Я тогда верила в это всегда!
Так слепо верила…
Мама моя всё повторяла — слепая у тебя любовь, Оленька, ой, слепая! Ты же ничего вокруг не видишь, только его, а если…
Я ее каждый раз обрывала — никаких “если”.
Если моя любовь слепая — то и его тоже!
Он тоже меня вот так любил, без оглядки.
Я знала, что нам завидуют многие.
Нашему счастью. Тому, что живем душа в душу, без скандалов.
Помню, еще в одном гарнизоне была у нас жена командира. Взрослая, мудрая женщина. Я тогда еще совсем девчонка — только тридцать исполнилось.
И вот она, услышав, как кто-то завистливо про нас говорит, сказала:
— Вы не завидуйте, вы учитесь, дурочки. Любить учитесь. Это ведь так просто — любить. Просто ты хочешь, чтобы твой любимый был счастлив. И всё.
Да. Так просто.
Чтобы был счастлив.
Утром я встаю. Голова кружится. Умываюсь. Иду на кухню, чтобы приготовить мужу завтрак.
Всё привычно, рутинно.
Дети с нами уже не живут.
Сын у бабушки в Москве, учится в институте. Дочь решила поступить поближе, сюда в областной центр. Выбрала медицинский, пошла, можно сказать, по моим стопам.
Матвей выходит из гостиной, тоже невыспавшийся, круги под глазами.
— Доброе утро, Оля.
— Доброе утро, садись, омлет будешь?
— Оль… прости меня, я что-то вчера…
— Всё хорошо, Матвей, я понимаю. Давай не сейчас…
— Оль…
Меня его “Оль” режет как скальпель. Не “Лёля” — “Оля”. Как это пережить?
Очень просто.
Он уезжает на службу, а я достаю чемодан.
Глава 5
Глава 5
Собираюсь неспешно. У меня отгул, Матвей об этом не знает.
Вещи, конечно, беру не все, необходимые по сезону. На дворе уже осень, конечно, надо бы взять теплое, но тащить сейчас с собой пуховик и шубу не хочется.
Матвей вполне может отправить мне всё потом. Почтой. Или контейнером.
Руки трясутся.
Я уезжаю.
Всё решила.
Я не смогу остаться.
Не смогу видеть, как он страдает.
Любить — это значит хотеть видеть любимого счастливым.
Пусть он будет счастлив с ней, раз уж полюбил.
А я…
Я не думаю о том, что будет со мной.
Просто не хочу, и всё.
Куда ехать — тоже не представляю.
К маме?
Она, конечно, примет. Куда денется. Мать есть мать.
Я легко найду себе пристанище в ее квартире, комната лишняя есть, я всегда могу там остановиться. Так что жилищный вопрос не проблема.
Проблема в другом.
Мама же будет страдать вместе со мной. Она будет сидеть рядом и смотреть глазами, полными жалости, тоски и робкой надежды, что я… что я передумаю.
И вернусь к мужу.
Она будет убеждать, мягко, ненавязчиво, желая мне добра.
Думая, что так будет лучше. Ведь измены не было — скажет она.
Ведь надо сберечь семью — добавит.
Она посоветует мне быть мудрее, не рубить с плеча, напомнит про совместно прожитые годы. Про то, какой Матвей хороший муж, отец, да и человек тоже. Честный, благородный, порядочный.
Она скажет, что если любишь, то надо бороться, а не отдавать мужа другой.
А я… а я не буду знать, что ответить, потому что по фактам она права, но не ей жить с мужем, который мечтает о другой, который с тобой остался из долга и из жалости. Ты тогда сама становишься жалкой, а я не хочу!
Собираю вещи дальше, стараясь особенно не зацикливаться на каждой.
Но как? Как это возможно, когда они все с чем-то связаны. С памятной датой. С забавным случаем. Сижу, складываю вещи, вспоминаю, на лице печальная улыбка. Может, к черту? Купить всё новое? Чтобы ничего не напоминало о прошлом. Чтобы душу не травить?
Понимаю, что это будет просто бесполезная трата времени и денег.
Память она хоть и в вещах, но в душе ее гораздо больше.
А душу не поменяешь, на новую не заменишь. Не делают такие операции.
Живи, страдай, мучайся, делай вид, что всё в порядке, когда внутри всё раскурочено.
Смотрю на часы… Ох, три часа кряду уже вещи собираю. Совсем во времени потерялась, так и передумать недолго, но нет, я не передумаю.
Начинаю торопливо складывать вещи в чемодан, уже особо не разбирая, что и куда. И что это за влага на глазах? Черт…
Звонок в дверь застает меня врасплох. Он соловьем разливается по квартире, а я стою с чемоданом в руках в дверном проеме гостиной. Уже собралась на выход. Дурацкая мысль в голове — не открывать. Позвонят и уйдут.
Нет меня, всё, никого не хочу видеть.
А потом как обухом по голове — вдруг что с Матвеем случилось?
Вдруг новости какие дурные принесли?
Вот ведь какая у людей натура — всегда ждем чего-то плохого.
А я уж, в своем состоянии, тем более.
Снова звонок. Кто-то очень настойчивый. Плетусь открывать.
Не представляю, кто там, а там… она…
Алина, дочь подруги, юная прелестница с губками бантиком и глазами раненого олененка. Стоит напротив, ручки белые, холеные на сумочке сложила, и ресницами хлопает, смотрит с неким страхом и опаской, но меня ее невинный вид не обманет. Она разлучница, которая влезла в семью, а теперь посмела явиться в мой дом.
— Здравствуйте, тетя Оля, — лепечет, — мы можем поговорить?
Тетя Оля. Прекрасно, просто прекрасно. Как можно одним словом обидеть человека? Подчеркнуть разницу в возрасте. Ей удалось. Я же ее ребенком помню, девчонкой с косичками и худыми ногами. А теперь вот вымахала… газель.
— Здравствуй, Алина, — встречаю ее холодно, на порог не пускаю, молюсь, чтобы не увидела в проем чемодан. Нечего ей знать, что я уже сдалась и место освободила. — Что ты хотела?
— Впустите? Не на лестничной же клетке разговаривать.
Думаю о том, что я бы с ней вообще не хотела разговаривать. Но одолевает нездоровое любопытство. Хочется узнать, настолько ли она обнаглела, ведь я подозреваю о причине ее визита.
— Меня всё устраивает.
— Хотите, чтобы соседи слышали?
— Алина, я спешу. Что ты хотела?
— Понимаете… Я хотела бы… о вашем… о Матвее поговорить…
— Так говори. Что ж так несмело, Алин? Или тебе стыдно?
— Мне не стыдно. Любви не стыдятся, — выдает, и глаза ее наполняются злостью. Видимо, оттого, как я себя веду. Интересно, чего она ждала?
— Любви… Вот как. Значит, ты о любви поговорить пришла?
— Да. О любви. Мы полюбили друг друга, и нас за это нельзя судить.
Внутри меня будто кто-то жестокий сжимает сердце. Давит. Но я держусь.
— Нельзя? Кто это сказал? Ты забыла, что тот, с кем у тебя якобы любовь, женат?
— Не якобы, вовсе не якобы, — кипятится, ее запал набирает обороты, — Матвей меня любит, а я люблю его. А вы… должны отойти в сторону…
Чудесная незамутненность. И откуда берутся такие вот юные прелестницы, думают, что имеют право приходить к законной жене и бороться за свою “любовь”.
Черт, как же больно, будто кто-то еще и кочергу раскаленную к сердцу приставил. Жжет, опаленные края сердца кровоточат.
А я терплю. Мне нельзя показывать слабость перед этой малолетней сукой.
— Я должна? Кто это сказал? — приподнимаю бровь. — Зачем?
— Я думала, вы умная, и поймете — он остается с вами из жалости.
— Это ты так решила? А может, это с тобой он из жалости? Увидел, что ты в него влюблена, решил подыграть? Ты не думала об этом?
— Подыграть? Что ж… думайте как хотите, только у нас с Матвеем будет ребенок, это вам ясно?
— Ребенок?
К этому я не готова.
Глава 6
Глава 6
Это как отравленная стрела.
Выпущена, задела, вроде бы никакие важные органы не повредила, но ты умираешь медленно. И в муках.
Я умираю.
Женщина во мне умирает.
Которая была любимой.
Счастливой.
Теперь ее почти уже нет.
Она истаяла в воздухе, как облако.
— Что ж, ребенок, поздравляю.
— Тетя Оля, вы же понимаете, даже если он останется с вами — он будет со мной! С моим малышом!
