Мера преданности - Яррос Ребекка

Капитан Уилсон заверил, что останется с нами до тех пор, пока мы не решим, что больше в нем не нуждаемся.

Договорив, он начал задавать вопросы. Эйприл извинилась и сказала, что ей нужно прилечь. Я ни капли не сомневалась, что уже через пару минут она напишет обо всем в социальных сетях. Эйприл никогда не умела страдать молча.

Я открыла черную папку. В ней хранились подписанные папиной рукой завещание, полис страхования жизни и последняя воля. Все документы были предусмотрительно составлены заранее как раз на такой случай. Знаем ли мы, где он хотел, чтобы его похоронили? Какой хотел гроб? Кто должен быть на похоронах? Верно ли указан номер банковского счета для перевода страховых выплат? Хотим ли мы слетать в Довер за телом, пока военные готовят его к похоронам?

Довер. Река Стикс для армейских, мостик между миром мертвых и миром живых.

Мама все время молчала и смотрела в пустой экран телевизора. Отвечала капитану я. Ни один вопрос не мог вывести маму из ступора — сколько я ни тянула ее за руку, сколько ни повторяла шепотом ее имя, она никак не могла вернуться туда, где была мне так нужна. Очевидно, теперь я должна справляться одна.

— Мы можем позвонить кому-то, кто поможет вашей маме принять все эти решения? — Капитан поджал губы и косо посмотрел на маму. Уж не знаю, сколько потрясенных вдов он встречал за свою карьеру, но я прежде ничего подобного не видела.

Бабушка сможет приехать только через сутки. Матерей погибших тоже оповещают на дому — к ней, скорее всего, уже приходили. Наверняка она уже выехала, но пока что рядом никого не было. Мамины родители умерли. Ее брат никогда с нами не общался, и я не считала нужным звать его сейчас.

— Кроме меня, никого нет, — ответила я. — Я буду все решать, пока она не в состоянии.

— Эмбер? — раздался с лестницы тонкий голосок Гаса. — Что происходит?

Я положила мамину руку ей на колени. Кажется, она даже не заметила, что кто-то держал ее за руку. Я сделала глубокий вдох и подошла к брату. Присела рядом на лестницу и понятным семилетнему ребенку языком сказала все, что мы только что узнали, — то есть не так уж и много. Но то, что мы знали наверняка, пришлось повторить несколько раз.

— Папа не вернется домой, Гас.

Его маленькие голубые глазки наполнились слезами, нижняя губа задрожала.

— Злодеи убили его?

— Да, дорогой.

Я обняла его, крепко прижала к себе и стала укачивать, как в детстве. Наш нежданный чудо-малыш. Убрав с лица брата волосы, я поцеловала его в лоб.

— Но сегодня же твой день рождения.

Его теплые слезы промочили мою спортивную футболку и тут же остыли. Я прижала брата крепче. Я бы сделала что угодно, лишь бы избавить его от этой боли и взять свои слова обратно. Но я не могла оживить отца.

Гас плакал, а капитан Уилсон сидел и терпеливо наблюдал за мамой, которая по-прежнему ни на что не реагировала. Скоро ли мы услышим слова «успокоительное» и «психолог»? Мама была самым сильным человеком из всех, кого я знала, но она всегда опиралась на отца.

Когда рыдания Гаса прекратились, я спросила, что ему нужно. Как облегчить для него этот день?

— Хочу, чтобы у тебя был торт и мороженое. — Он поднял голову с моей груди и сжал мне руку. — У тебя все равно должен быть день рождения.

Накрыла паника, сердце бешено заколотилось, а глаза защипало от слез. Что-то яростное и ужасное рвалось наружу из моей груди, требовало, чтобы его выпустили, признали, прочувствовали. Я хотела улыбнуться, но вместо улыбки вышла гримаса. Закивав, как болванчик, обхватила руками милое личико Гаса и повернулась к капитану Уилсону.

— Отпустите меня на десять минут?

Капитан медленно кивнул, будто понял, что единственный сохраняющий самообладание человек в доме, полном скорбящих женщин и детей, вот-вот сорвется.

— Вам нужна помощь? — спросил он.

— Позвоните, пожалуйста, бабушке, проверьте, как она. Ее муж погиб во Вьетнаме… Больше я ничего сказать не смогла. Поняла, что еще чуть-чуть, и неизбежно закричу.

— Будет сделано.

Я поцеловала Гаса в лоб, схватила ключи и выбежала, зная, что могу не выдержать. Плюхнулась на водительское сиденье своего «Фольксвагена-Джетты» — родители подарили мне машину на окончание старших классов. Папа хотел, чтобы я приезжала домой на выходные из Университета Колорадо в Боулдере, и подобрал мне самый безопасный автомобиль. Жаль, что он не смог позаботиться о своей безопасности в Афганистане.

Я сунула ключ в зажигание, завела мотор и на скорости выехала с подъездной дорожки задним ходом. Спустилась по холму, не притормаживая на поворотах и впервые со дня получения водительских прав не думая о безопасности. Возле супермаркета загорелся красный, и я почувствовала холод, даже пальцы онемели. Датчик показывал, что на улице минус восемь, а я выскочила из дома в одежде для бега. Даже пальто не взяла. Я припарковала машину и вошла в супермаркет, даже радуясь, что руки и сердце онемели от холода.

Я отыскала кондитерский отдел и скрестила руки на груди. Торт. Гас хотел торт, и я куплю ему торт. Шоколадный. Ванильный. Клубничный. Со взбитым кремом. Со сливочным кремом. На витрине их было слишком много. Это же просто торты! Зачем их столько? Кому какая разница? Я взяла первый попавшийся и на автопилоте пошла в отдел мороженого, где прихватила большую упаковку с шоколадной крошкой.

По пути на кассу мне встретилась семья. Обычная: мама, папа, мальчик и девочка. Они смеялись, решая, какой фильм взять на вечер, и девочка выиграла — она хотела посмотреть «Санта-Клауса» [4]. Как эти люди могут вести себя как ни в чем не бывало, нормально разговаривать? Неужели не понимают, что наступил конец света?

— Если попросишь, они сделают надпись, — прервал мои размышления мужской голос.

Я подняла голову и увидела парня в поношенной кепке с эмблемой Университета Колорадо. Его карие глаза показались знакомыми. Мы точно встречались прежде, но где… Его имя так и вертелось на языке. Забыть такого красавчика было невозможно, но в моем университете сорок тысяч человек, и знакомые лица там были повсюду, хотя имен я чаще не помнила, как и подробностей, где и как мы пересеклись. И все же симпатягу с такой шикарной фигурой я должна была узнать даже в состоянии шока.

Парень ждал моего ответа.

— На торте? Ага!

Голову будто ватой набили, и я в отчаянии пыталась связно соображать. Я кивнула, пробормотала: «Спасибо», — и пошла к кондитерскому прилавку. К счастью, ноги слушались.

Тучная женщина за стойкой потянулась за тортом, и я отдала его ей.

— Можете написать «С днем рождения»?

— Конечно, милая. У кого праздник?

Праздник? Это не праздник, это ад на земле. Я стояла у прилавка супермаркета, смотрела на торт, до которого мне не было дела, и понимала, что сегодня, определенно, самый ужасный день в моей жизни. Вероятно, это должно было меня утешить, ведь отныне все дни будут лучше этого, хуже просто быть не может. Но что, если может? Что, если завтрашний день поджидает за углом, вот-вот набросится и окунет меня в новые пучины отчаяния?

— Мисс? — Я вспомнила о существовании кондитера. — Какое имя написать на торте?

— Десембер.

— Да, мэм, сейчас декабрь, но имя-то какое?

Снова накатили скорбь и паника, и мне стало нечем дышать.

— Меня так зовут. Десембер.

Продавщица захихикала.

— Но, мэм, у вас торт с черепашками-ниндзя. Это торт для мальчика.

Внутри что-то оборвалось. Дамба рухнула, бушующая река вырвалась на свободу — назовите это как хотите.

— Да мне все равно, что это за торт!

— Но разве вам не хочется…

Тут я решила, что с меня хватит.

— Нет, не хочется. Знаете, чего мне хочется? Лечь в кровать и вернуть время вспять! Не хочу стоять в супермаркете и покупать дебильный торт, чтобы мой младший брат мог притвориться, будто наш папа не умер! Пусть это будут хоть черепашки-ниндзя, хоть Барби, да хоть гребаный Губка Боб Квадратные Штаны!