— От себя лишь добавлю, что на ужин нас ждать не стоит, — с довольной улыбкой добавляет Филипп. — Моя жена уже сказала тебе всё, что хотели сказать мы оба, так что не вижу смысла повторять всё это ещё раз.
Покачнувшись на каблуках, мужчина сказал что-то нечленораздельное и скрылся из вида; я же не могла даже пошевелиться, пока руки мужа обвивали мою талию.
— Я тебя обожаю, — шепчет мне прямо в ухо, и я дёргаюсь, потому что это звучало очень эмоционально и искренне. — Ты — лучший выбор, который я когда-либо делал в своей жизни.
Это не то, что я хотела бы от него услышать, но тоже приятно, поэтому я позволяю себе расслабиться и немного прийти в себя в надёжных объятиях мужа.
— Думаю, тебе пора отсюда исчезнуть, пока у меня не начались проблемы, — посмеиваюсь, выпутываясь из цепких рук. — Мой босс, конечно, человек отличный, но вовсе не обязан делать мне поблажки всякий раз, как я того захочу.
— Ты права, — подмигивает Фил. — Я сегодня буду поздно — сможешь добраться до дома сама?
Кажется, это будет первый раз, когда он оставляет меня, хотя слово «дом» приятно греет душу; но я смогу по дороге ещё раз всё обдумать и привести голову в порядок.
— Конечно, — киваю и провожаю мужа на выход.
Стою на улице, пока серебристый кабриолет не скрывается из вида, весело помигав мне габаритными огнями на прощание, и возвращаюсь к работе, поёживаясь: всё-таки, не каждый день я противостою нефтяным магнатам в их желании самодурствовать. Малик многозначительно поигрывает бровями, когда я снова бросаю взгляд в окно, а я грожу ему в ответ кулаком; он что-то говорит Лине, и они оба покатываются со смеху, вызывая у меня ответную улыбку.
И как вообще можно злиться на этого клоуна, ну?
Притихшая к вечеру Селезнёва неожиданно обращается ко мне с просьбой о помощи, и я соглашаюсь чисто из любопытства: что должно было произойти за последние пару часов, что она вдруг стала такой шёлковой? Девушка подводит меня к стойке с печеньем и интересуется, правильно ли она всё расставила, и «эстетично ли всё это смотрится со стороны»? Я искренне хвалю её находчивость за то, что она догадалась отделить печенье от стирального порошка стойкой с кроссвордами и возвращаюсь за прилавок как раз в тот момент, когда в зале появляется очередной клиент. Работа снова возвращается в своё русло, хотя Селезнёва с Лариской явно что-то не поделили — Крыска ходила надутая и обиженная и Юльку игнорила в ноль.
Конец рабочей смены подбирается незаметно, и я чувствую дикую усталость — скорее, моральную, чем физическую. А стоит вспомнить, что придётся добираться домой на общественном транспорте, как стрелка настроения быстро ползёт вниз. Удивительно, насколько быстро привыкаешь к хорошему: раньше для меня было не проблема поехать куда-то на маршрутке, но всего какой-то месяц в машине Филиппа — и уже не представляю себя в переполненном автобусе. Но я получаю возможность погрузиться в мысли, не рискуя отвлечься на мужа, и это даёт возможность расслабиться.
Во-первых, не думаю, что сейчас самое лучшее время для развода; его родители, может, и поверили в подлинность наших отношений, но для этого придётся ещё месяц-другой побыть семьёй. Во-вторых, кажется, случилось то, чего я в тайне боялась и о чём предупреждала Воронова в самом начале — я начинаю испытывать к парню симпатию и совсем не хочу прекращать наши отношения, хотя он-то как раз может быть другого мнения на этот счёт. По-хорошему, об этом нужно поговорить прямо сегодня вечером, не откладывая в долгий ящик, но не уверена, что смогу начать разговор первой, а Фил вообще не заморачивается об этом.
В нужном дворе как-то на автомате поднимаю глаза на наши окна и замечаю в них свет; ноги словно врастают в землю: Филипп же сказал, что пробудет на работе допоздна, кто тогда шарится по квартире? Интересно, у его родителей есть ключ от двери — эх, надо было уточнять это раньше.
Лифт поднимается целую вечность, а перед квартирой я снова торможу и несколько раз думаю о том, чтобы позвонить мужу перед тем, как попасть внутрь. Но ответ находится сам — когда Воронов открывает мне дверь и хмуро осматривает с ног до головы. За те несколько секунд, что он молчит, меня словно обдаёт ушатом ледяной воды, и даже случается микроинфаркт.
— Ты чего в коридоре застыла? — спрашивает, наконец, и меня малость отпускает.
— Почему ты дома? — подозрительно спрашиваю, входя внутрь и избавляясь от тонкого свитера. — Ты же сказал, что у тебя много работы.
Мне кажется, или что-то поменялось за те несколько часов, что мы не виделись?
— Я просто хотел немного подумать — один.
Догадываюсь, о чём именно — я и сама думала об этом большую часть вечера — но из его уст это звучит ещё страшнее, чем в моих мыслях.
— И что надумал?
— Что нам надо, наконец, поговорить и расставить все точки над «i».
«Это к лучшему, — уговариваю себя, пока дольше обычного мою руки в ванной и никак не могу заставить себя выйти. — В конце концов, этого разговора всё равно было не избежать, так что мы выясним всё сейчас, и исчезнет вся эта сводящая с ума неопределённость».
Даю себе мысленного пинка — не конец же света наступает, в самом деле — и вхожу в кухню; Фил сидит за столом и со скучающим видом изучает деревянную поверхность.
— Так что ты хотел мне сказать? — интересуюсь как можно более спокойно.
— Это касается нашего с тобой развода, — осторожно начинает.
Пытаюсь не подать вида, что меня это задевает, и, хотя я готовилась к этому с самого начала всей авантюры со свадьбой, это было как удар под дых.
— Я тебя слушаю.
— Я долго думал о происходящем — о том, как навязал тебе эту свадьбу — и пришёл к выводу, что не готов жить с тобой под одной крышей при прежних условиях.
— О Боже, просто уже попроси развода — хватить тянуть лямку! — не сдерживаюсь.
Никогда не понимала, зачем отрывать пластырь по миллиметру — лучше сразу резко сорвать, покричав от боли пару секунд, чем мучиться от неё часами.
— Сначала ответь мне на один вопрос, — качает головой. — Зная тебя, я уверен, что могу рассчитывать на искренность, и всё же прошу тебя ответить честно — даже если твой ответ не сойдётся с моим.
— Если речь идёт о деньгах, то лучше сразу заткнись.
— Может, дашь договорить? — смеётся Фил, а я хмурюсь.
Что его так развеселило?
— Ты сама хочешь развестись со мной?
Мне неловко признаваться в этом вслух — особенно, когда я знаю, что этого хочет Воронов — но я ведь должна ответить честно, так что…
— Нет, не хочу.
Парень облегчённо выдыхает, и я чувствую растерянность.
— Отлично. Значит, я могу перейти к следующему вопросу — могло бы из нас получиться что-то большее, чем штамп в паспорте?
