Второй вариант неприемлем. Нет такой роскоши — выбирать.
Я не только Маша Уварова, бывшая жена и домохозяйка, и вполне талантливый архитектор, которая забыла о том, как любит свою работу. Я еще и наследница огромного холдинга и несу ответственность не только за себя. А еще за семейный бизнес, за отца, за сотни людей, работающих в нашей компании.
Avalon Group изначально была всего лишь дочерней компанией отцовского бизнеса. Всего пять лет назад произошло разделение. Да и то, папа там владеет контрольным пакетом акций. Вернее, владел. Потому что теперь… теперь они мои.
Думаю, Руслан очень сильно удивится, когда все вскроется. А раньше времени нечего козырями светить. Их нужно показывать в правильный момент.
Перед тем как поехать на встречу с адвокатом, я заезжаю в клинику, чтобы папу проведать. А заодно и матери занести апельсинчиков. Знаю-знаю, периодами я чересчур добрая. А благими намерениями, как водится, выстлана дорога в ад.
— Ты совсем дура⁈ — слышу, как злобно шипит моя мать.
Замираю на месте, так и не решившись зайти внутрь.
— Ма, не драматизируй.
— Ангелина, ты не понимаешь, что происходит⁈ Мы с тобой останемся у разбитого корыта, если ты не начнешь извилинами шевелить!
Как интересно…
— Во-первых, не мы, а ты, — холодно возражает Лина. — В отличии от некоторых, я скоро выхожу замуж за состоятельного мужика. А ты своего просрала, маман.
— Что⁈
Почти представляю, как наша мать едва от ярости ядовитой слюной не захлебывается. Как называется, яблочко от яблони недалеко падает. Что выросло — то выросло.
— Не смотри на меня так, — лениво говорит сестра, в своей обычной бесящей всех манере. — Никто тебя не заставлял изменять отцу с каким-то неудачником. Папа тебя любил! Надо было как-то аккуратно хвостом крутить, знаешь ли.
— Неблагодарная!
— Вот только не начинай. Скажешь, я не права? Я все сказала… понадобится выбирать между тобой и папой, я выберу отца. Он, по крайней мере, просто любит, а не использует меня в качестве тупого инструмента.
— Какая же ты…
— Вся в тебя, мамуль. Вся в тебя…
Раздается характерный стук каблуков и я, чтобы не быть пойманной, спешу уйти.
Почти вприпрыжку бегу к лифтам и успокаиваюсь лишь в кабине, которая поднимает меня на седьмой этаж, к папе.
Сказать, что мне жалко мать? Нет. Совсем нет.
Пожалуй, она заслужила такое к себе отношение. Лина в чем-то права… хотя моя сестра та еще стерва, честно говоря.
Проведав отца, в спешке вызываю такси и еду в головной офис холдинга. Машину я сейчас не вожу. Просто не в состоянии быть адекватным водителем, пока такое вокруг творится. Не хватало только мне в аварию попасть…
Нервничаю. Очень!
Никогда бы не подумала, что придется заниматься семейным бизнесом. Я хотела пойти по стопам отца, работать с ним вместе, но руководить…
Наш юрист — Аркадий Витальевич Панкратов, суровый брутальный мужик под сорок, уже ждет меня на входе в высокое здание.
— Готовы, Мария Петровна? — вежливо уточняет он.
— А есть варианты? — усмехаюсь я.
— Насколько мне известно, нет.
Вот и я о чем…
Охрана пропускает нас внутрь. Кто-то из сотрудников узнает меня, здоровается, посылает сочувствующие взгляды… у отца сердечный приступ, а все его уже хоронить готовы.
— Аркадий Витальевич! — восклицает помощница отца — Адриана, харизматичная брюнетка сорока двух лет. — Марья Петровна, какими судьбами?
— Мы в кабинет Петра Ильича, — сухо отбивает адвокат.
— Туда нельзя!
— Обоснуйте.
Пока Аркадий Витальевич пытается стребовать с Адрианы хоть какой-то вразумительный ответ, потому что ничего толкового она сказать не может, я просто вхожу в отцовский кабинет… это ведь уже мой кабинет, правда? Имею полное право. На вполне законных основаниях.
— Я же ясно сказал, не беспокоить меня по пустякам! — с самого порога обрушивается на меня знакомый голос.
Голос моего бывшего мужа.
* * *
Кирсанов-Кирсанов-Кирсанов!
И почему я совсем не удивлена?
Уже и подсуетиться успел, вы только посмотрите на этого важного павлина.
Сидит весь такой деловой колбас в кожаном кресле, а во взгляде жгучим светоотражающим неоном горит: мистер-большой-босс-хэштег-я-хозяин-положения.
Стоило папе только слечь с больным сердцем, Рус тут как тут. Лапы свои паучьи загребущие всюду запустил.
С чего мой бывший вообще взял, что теперь именно он встанет у руля?
С каждым проходящим днем все четче начинает казаться, что и женился-то он не на мне вовсе, а на наследнице огромной архитектурной империи.
А уж кто там будет, вообще без разницы. Хоть Глаша, хоть Ефросинья, хоть Дульсинея Тобосская.
Похоже, опасения отца насчет моего уже бывшего мужа были совсем не беспочвенны. Жаль, папа не успел пока всего рассказать. Он все еще не в лучшем состоянии…
А я, дурочка наивная, еще про любовь какую-то мифическую воображала себе. Оправдывать Кирсанова по первости пыталась. Даже себя винила порой в нашем рухнувшем браке. Может, все исключительно холодный расчет и ничего больше?
Он просто омерзителен!
Нет, совсем не меня Кирсанов вернуть пытался, а это самое кресло заполучить в свои полноправные владения, в котором теперь красуется его крепкая задница, упакованная в брендовый костюм.
Вот знаешь человека, кажется, как облупленного. Все его привычки, манеры и желания предугадываешь с легкостью.
Когда он любит пить чай, с сахаром или с молоком, зеленый или черный… как и во сколько просыпаться ему по душе, какое блюдо ему нравится больше всего… а оказывается, это лишь первый слой. И бог знает, что там за остальными фильтрами скрывается.
Просто в один прекрасный момент они начинают смазываться, и твой родной человек другим становится. Совершенно чужим.
Идеальность — хрупкая штука.
Она похожа на вазу, неосторожно брошенную на пол. Раскалывается за считанные мгновения на кусочки. Пусть долгие годы и стояла на полочке вся такая красивая, удачно вписываясь в интерьер.
— Ну здравствуй, Руслан.
Бывший муж, до последней секунды сидящий спиной ко мне, резко раскручивается на кресле, сканирует меня своим взглядом от головы до пят.
Я как обнаженная перед ним, правда.
Его глаза, кажется, под одежду пробираются. Кожу обжигают раскаленными углями.
Руслан, как сквозь увеличительное стекло микроскопа меня сейчас рассматривает. Будто маленькую, ничего не значащую блошку.
Такой я для него всегда и была — жалкой мухой на стекле его шикарной жизни.
— Маша? — удивленно щурится он, не отводя глаз. Любимых, красивых, раньше родных, но теперь чужих и опасных… — Не ожидал тебя здесь увидеть.
— Аналогично.
Разумеется.
Рус уже наверняка себя самолично короновал.
Какая занятная ирония… ведь именно я поправлю ему корону, дабы не давила подобная тяжесть на мозги.
— Что ты здесь делаешь? — спрашивает, откинувшись на спинку кресла.
Не спешу отвечать.
Снимаю верхнюю одежду и аккуратно вешаю ее в шкаф. Подхожу к столу, за которым Руслан все еще сидит, но не занимаю место напротив него, а только сумочку оставляю на кресле, чтобы руки освободить.
По сторонам оглядываюсь.
Все-таки мне теперь придется здесь частенько бывать.
Пока не знаю, как со всем справиться получится… и получится ли вообще, но… выхода другого у меня нет, так что подстроюсь.
Говорят, человек ко всему привыкает. Надеюсь, не лгут. Надо уже намотать сопли на кулак.
— Уварова!
В голосе Руслана ясно чувствуется раздражение.
Ничего.
Даже рада этой его внезапной нервозности. Ему полезно. Может, и спесь собьет, дабы жизнь малиной не казалась.
Он же все решил и заранее распланировал. Риски и потери подсчитал, сделал ставки. Одну сестру на другую заменил, следуя всем известному математическому закону — от перемены мест слагаемых сумма не меняется.
