Анна Владимировна смотрела на меня так, будто я таракан, который заполз в ее идеально прибранный дом. Ледяной взгляд, поджатые губы.
— Зачем ты приехал? — спросила она тогда, даже не пригласив войти. Стояла в дверях, как страж.
Вот не очевидно в моей ситуации, зачем же я мог приехать, да? Ни разу…
Естественно, я сказал, что хочу видеть Риту.
И тут ее мамаша не упустила шанса меня поддеть:
— Рита тебя не звала. Ты сам это знаешь. Так что езжай домой подобру-поздорову.
Я как, последний индюк, доказывал ей, что, если бы Рита не хотела меня видеть, не отправила бы фото.
Но Анна Владимировна была неумолима:
— Прислала фото — не значит позвала. Убирайся восвояси, ты причинил ей достаточно боли.
И тут вмешался Гильермо. До этого он молча слушал наш разговор, но потом подошел к жене, положил руку ей на плечо.
— Пусть увидятся, — сказал он спокойно. — Рите решать, допускать ли его к ребенку.
Честно, даже не знаю, сколько бы мы еще спорили, если бы не он.
Гильермо — стоящий мужик. На внешность типичный испанец, черноволосый и черноглазый, доброго характера. Смотрит на Анну Владимировну с такой нежностью и благоговением, будто она — восьмое чудо света. Видно, что любит. Хотя я честно не понимаю, за что.
Она вроде бы старшая копия Риты, но в то же время кардинально от нее отличается. Холодная, надменная. И этот новый блондинистый цвет ей совсем не идет — слишком искусственно выглядит на смуглой коже.
К счастью, Гильермо переубедил ее. И вот я здесь.
В комнате выписки.
Жду.
Нервничаю.
Аж в горле першит, когда думаю о предстоящем разговоре.
Как я вообще буду говорить с Ритой? Как признаюсь, что у меня сумасшедшая семья? Что моя родная мать кормила ее противозачаточными, а я об этом не знал?
Боже, как мне стыдно ей в глаза смотреть.
Сам, получается, ее бросил из-за отсутствия детей, а проблема была в том, что моя же собственная мать пихала в нее контрацептивы. Как от такого отмыться? Как объяснить, что я не знал? Что если бы знал…
Не понимаю, как я мог не замечать очевидного. Конечно же, тогда я был другим. Зацикленным на работе, зависимым от мнения родителей. Теперь не могу постичь умом, как мог позволять им так собой вертеть. Все хотел быть для них хорошим. А толку?
Проехались на моей шее, да так лихо, что чуть не сломали.
Еле скинул…
Нет уж, если я кого и готов катать на своем горбу, так только Риту и наших детей.
Все.
Время тянется бесконечно долго, мне кажется, я успеваю за эти минуты окончательно поседеть.
И вдруг дверь открывается.
Вижу Риту, и у меня в висках начинает долбить от резко возросшего давления.
Она стоит в дверях с ребенком на руках, и у меня перехватывает дыхание.
Про все на свете забываю, только на нее смотрю.
Волосы любимой убраны в хвост, на губах светло-розовая помада. Синее платье — то самое, которое когда-то покупали вместе…
Рита тоже меня видит, тормозит на месте.
И столько боли в ее глазах, столько невыплаканных слез.
А еще… Надежды?
Адская смесь.
Я вижу, как она борется с собой. Хочет подойти и в то же время, кажется, готова развернуться ко мне задницей, как и была повернута все эти восемь месяцев.
Иду к ней первый.
Шаг, еще шаг…
Подхожу близко-близко.
Смотрю на нее, и меня топит любовь. Такая же сильная, как раньше. Как будто этих месяцев разлуки не было. Будто мы вообще не расставались. Не разводились. Слово-то какое ужасное — развод…
И как я мог подумать, что мои чувства к ней выгорели.
Вот они — бурлят во мне. Неистребимы.
Перевожу взгляд на сверток в ее руках, и у меня натурально все в груди переворачивается.
Дочка. Наша дочка.
Маленькое сморщенное личико, крошечные пальчики. Темные волосики торчат из-под шапочки.
И меня снова топит любовью, но тут она другая, незнакомая, но такая сильная, что кажется, разорвет меня на части. Ее слишком много, и с ней почти невозможно справиться.
— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Рита тихо.
Голос дрожит. Она держится, но вижу, как напряжена.
Говорю как есть:
— Я приехал к тебе. К тебе и нашей дочке.
— Я тебя не звала, — произносит она с тихим всхлипом.
Горько усмехаюсь. Ну конечно, как вычеркнула из жизни, забеременев, так и не захотела вписать обратно. Будто мой биоматериал — это все, что ей было нужно. И все же я здесь.
— Фото было не приглашением? — спрашиваю я напрямик. — Я воспринял это так.
Она молчит, прижимает ребенка к груди покрепче.
— Как твоя жена? — спрашивает она, и в голосе слышится сталь. — Не против, что ты уехал?
На этот вопрос я тоже отвечаю как есть:
— Я от нее ушел.
«К тебе, если ты меня примешь», — добавляю мысленно. Но вслух не говорю.
Потому что не знаю, как должны сложиться карты, чтобы Рита снова была со мной. Ведь моя семья ее чуть не угробила, а я даже не видел опасности.
Но я исправлюсь.
Защита — это то малое, что я, без сомнений, могу ей гарантировать.
Глава 37. Вместе?
Маргарита
Я не верю, что Арнак рядом.
Это как сон. Который может в любой момент оборваться.
Стою в дверях комнаты выписки, держу на руках нашу дочку и смотрю на него. На этого мужчину, который дважды жестоко разбил мне сердце. Который женился на другой. А теперь стоит передо мной и говорит, что ушел от жены.
Зачем?
Мне так много хочется ему сказать.
Про сложные роды, когда я думала, что не выживу.
Про всю беременность, которую проходила одна.
Про то, как впервые почувствовала, что дочка толкается, а рядом никого не было, чтобы рассказать.
Наконец про размер крохотных ножек — они помещаются на моей ладони целиком.
Я шокирована его приездом и не знаю, как реагировать. Не знаю, что стоит говорить, что нет.
Кажется, я вообще не знаю, о чем с ним разговаривать.
Дико смущена тем, что он здесь.
В груди щемит оттого, что, несмотря на всю мою злость на бывшего мужа, я счастлива его видеть. Счастлива, и все тут. Как будто от сердца отлегло, груз с плеч свалился.
Он приехал, он тут — ура.
Он бросил свою новую жену и примчался ко мне. Но зачем он это сделал?
И зачем тогда спал с этой Егине восемь месяцев назад, раз так легко от нее сбежал?
Все эти вопросы слишком личные. Не хочу задавать их здесь, в комнате выписки, где на нас смотрят чужие люди.
Молчу.
А Арнак тем временем взгляда не может отвести от Милены. И в его глазах столько нежности, столько любви, что я поневоле проникаюсь. Теперь не понимаю, как могла подумать, что дочь ему не нужна.
Наконец к нам подходит мама с Гильермо.
— Ой, какая же красавица! — восклицает мама, заглядывая в одеяльце. — Маргарита, дай мне ее подержать.
— А можно я? — спрашивает Гильермо, и лицо у него мягкое, доброе.
Они сюсюкают над дочкой, передают ее друг другу, умиляются каждому звуку.
Арнак стоит рядом, и я вижу, как он жадно смотрит на ребенка. Как хочет тоже взять на руки, но не решается.
— Хочешь? — тихо спрашиваю я.
Он кивает. Осторожно, как будто она из стекла, берет дочку. И лицо у него меняется полностью.
Становится таким… отцовским, по-другому и не скажешь.
— Как ее зовут? — спрашивает он хрипло.
— Милена. Как тебе такое имя?
— Милена, — повторяет он, и имя звучит из его уст как молитва. — Красивое…
Мама резко прерывает нашу трогательную идиллию:
— Ну все, пора домой. Маргарите нужно отдыхать, а нашей девочке осваиваться в новой прекрасной комнате, которую мы для нее сделали.
На какую-то минуту мне кажется, что она все это говорит специально, чтобы разрушить ту хрупкую связь, что образовалась между нами и Арнаком минуту назад.
Когда мы выходим на улицу, я с удивлением обнаруживаю, что Арнак заказал лимузин.
Длинный, черный, с белыми лентами и цветами на капоте — как в России принято украшать свадебные машины. Только это не свадьба, а выписка из роддома.
