Официантка для Босса (СИ) - Зима Никки

Эмир поднимает глаза.

— Думаешь, больше не нужна? — спрашиваю я.

Он будто отвечает, что всю мудрость мира мне вчера за один вечер выдала одна девчонка со скалкой.

Стою у окна, смотрю, как гаснут огни Москвы, и понимаю: все мои миллиарды не стоят того тепла, что исходило от старого самовара в её доме.

Эмир тихо поскуливает у ног, словно чувствует моё смятение.

Идея, которая сначала казалась безумием, теперь выглядит единственным логичным выходом. Если я хочу вернуть её, нужно играть по другим правилам.

А её главное правило — честность. До конца. Даже если эта честность будет похожа на социальное самоуничтожение.

Представляю лица моих партнёров, акционеров, всей этой блестящей толпы, когда они узнают правду.

«Никита Волков, тот, кто всегда на три шага впереди, оказался обычным жуликом, пытавшимся обойти условия завещания».

Меня передёргивает от одной этой мысли. Карьера, репутация, всё, что я строил годами… Но тут же вспоминаю её слова: «Вы все в этой шелухе живёте». И понимаю — она права.

Что толку в этой блестящей скорлупе, если внутри пустота? Пусть лучше я буду настоящим.

Мой кабинет напоминает поле боя. Ко мне примчались пиарщик Слава и юрист Станислав Петрович.

У Славы лицо зеленоватого оттенка, а у Станислава Петровича — маска ледяного ужаса.

Пытаются отговорить.

— Никита, прошу прощения, ты в своём уме? — Слава размахивает руками, будто отбивается от роя пчёл, — это же социальное и профессиональное самоубийство! Ты хочешь стать посмешищем? Я даже не знаю, с какой стороны подойти к такому кризису!

— С той стороны, где правда, — отвечаю я, удивляясь собственному спокойствию, — это теперь мой новый бренд.

Станислав Петрович кашляет в кулак.

— Никита, с юридической точки зрения, вы собираетесь публично признаться в мошенничестве с целью получения наследства. Это может быть расценено как…

— Как что? — перебиваю я, — как попытка купить любовь?

— Но зачем так радикально? — Слава умоляюще складывает руки. — Можно выпустить пресс-релиз! Сказать, что вы расстались по взаимному согласию! Что угодно!

— Нет, — говорю я тихо, но так, что оба замирают. — Никаких полутонов. Никаких пиарных уловок. Она с первого взгляда видит фальшь. Так что будет только так. Вся правда. С подробностями, если потребуется.

Слава закатывает глаза к потолку.

— Хорошо. Допустим, ты всё рассказал. Что дальше? Ты думаешь, она побежит к тебе в слезах от умиления?

— Нет, — честно отвечаю я. — Скорее всего, она пошлёт меня на хрен. Но это будет честно. И это будет по-настоящему.

Я встаю, давая понять, что дискуссия окончена.

— Всё. Конференция через два часа. Предупредите все крупные СМИ. И… — я смотрю на их побелевшие лица, — приготовьте свои резюме. На всякий случай. Думаю, что мне не видать отцовских денег, как своих ушей. А значит, и вы останетесь без работы.

Они выходят, пошатываясь. А я остаюсь один. Скалка в руке кажется неожиданно тёплой. И впервые за этот безумный день я чувствую не страх, а странное, щемящее предвкушение.

Как перед прыжком с парашютом. Только тут не будет запасного купола.

Глава 36 Пресс-конференция

Выхожу в зал. Ослепляющий свет софитов. Десятки камер, нацеленных на меня, как дула. Шёпот, похожий на рой разъярённых пчёл.

Я делаю шаг к трибуне, и в голове проносится: «Волков, ты или гений, или идиот. Скорее второе».

Кладу скалку на трибуну. Рядом с микрофонами. Она лежит там, как нелепый, но грозный артефакт из другого измерения.

В зале на секунду воцаряется тишина, затем вспыхивают сотни вспышек. Отлично. Первый удар по их восприятию нанесён.

— Добрый день, — начинаю я, и голос звучит хрипло.

Очищаю горло.

— Я собрал вас здесь, чтобы сделать одно заявление. Короткое. Без прикрас.

Делаю паузу, встречаюсь взглядом с кем-то из первых рядов. Девушка с диктофоном смотрит на меня с хищным ожиданием.

— Условия получения наследства требовали, чтобы я вступил в брак до тридцати лет, фактически, в течение трёх месяцев, — говорю я чётко, отчеканивая каждое слово.

В зале начинается лёгкий шум.

— Поскольку я не испытывал ни малейшего желания жениться на ком-то из своего круга, я нашёл иное решение.

Я беру со стола стакан с водой, делаю глоток. Рука не дрожит. Вот что значит — знать, что тебе нечего терять.

— Я нанял девушку. Алину. Для исполнения роли моей невесты. Мы заключили контракт. Всё было фикцией. С самого начала.

В зале взрывается. Крики, вопросы, возгласы недоверия. Я жду, пока шум немного утихнет.

— Да, — говорю я громче, перекрывая гам, — всё это было спектаклем. Для моей семьи. Для вас. Для всего мира. Я обманывал всех.

В зале заинтересованная тишина из разряда «слышно, как муха пролетает». Я удовлетворён реакцией и продолжаю.

— Обманывал всех и пользовался доверием человека, которая… — я запинаюсь, ловлю себя на том, что слова «которая была честнее меня» могут прозвучать как оправдание, — …просто оказалась в сложной жизненной ситуации и была вынуждена принять моё предложение.

Стою и смотрю на них. На их разгорячённые, жаждущие скандала лица. И понимаю, что самое страшное — позади. Я сказал.

Рухнула первая стена. Теперь предстоит вторая, куда более сложная часть. Та, ради которой всё это и затевалось.

На секунду, после моих слов, в зале воцаряется абсолютная, оглушающая тишина. Кажется, даже свет софитов перестаёт гореть.

Люди застыли с открытыми ртами, перестали дышать. Я вижу, как у моего PR-менеджера Славы лицо становится абсолютно белым, будто его только что вынесли из морга.

А потом — взрыв.

Зал сходит с ума. Это не просто шум, это — хаос, обретший звук. Десятки репортёров, блогеров вскакивают с мест, кричат, перебивая друг друга, тянут руки, стараясь сунуть микрофон прямо мне в лицо.

Вспышки камер щёлкают с такой бешеной частотой, что у меня в глазах рябит, и я вижу перед собой лишь ослепительные белые пятна.

— Кто эта женщина?!

— Вы сознались в мошенничестве?!

— Что скажет ваша семья?!

— Это пиар-ход?!

— Ваше сердце свободно?! Выбудете искать новую невесту?!

Вопросы сливаются в один оглушительный гул. Я вижу, как в первых рядах один солидный, седовласый журналист из популярного ток-шоу просто медленно качает головой, смотря на меня с таким разочарованием, будто я только что признался в каннибализме.

А какая-то девушка с блога в ярко-розовом пиджаке уже ведёт прямой эфир на свой смартфон, почти крича в него: «Вы только что слышали! ШОК! КРУПНЕЙШИЙ СКАНДАЛ!»

Я просто стою и жду. Позволяю этому цунами негодования и любопытства бушевать. Мои пальцы лежат на скалке. Гладкое, почти отполированное моей рукой дерево — единственная точка опоры в этом безумии.

Похоже, праздник удался. Я разрушил свою репутацию. В пух и прах.

И теперь, глядя на этот хаос, я чувствую не страх, а странное удовлетворение.

Наконец-то всё вышло наружу. Вся грязь, вся ложь. И теперь, когда пыль осядет… может быть, что-то настоящее сможет прорасти на этом пепелище.

Я жду, пока первый шок не начинает утихать, уступая место жадному, почти звериному любопытству. Они ждут продолжения банкета.

Ждут, что я начну оправдываться, каяться.

Но этого не будет, я делаю не это.

Я поднимаю руку, и, к моему удивлению, зал постепенно затихает.

Они видят, что на моём лице нет ни паники, ни раскаяния. Только какая-то новая, непонятная им решимость.

— Вы думаете, это конец истории? — говорю я, и мой голос звучит уже не так официально.

В нём появляются те самые новые для меня нотки искренности, которые зародились в деревне у Алины.

— Всё только начинается. Потому что я совершил ещё одну ошибку. Гораздо более серьёзную.

Я беру в руки скалку. Поворачиваю её в пальцах. В зале слышны щелчки фотокамер, снимающих этот нелепый, но почему-то завораживающий жест.