Официантка для Босса (СИ) - Зима Никки

Он не отвечает. Просто стоит. Я машу рукой перед его маской — ноль реакции. Хорошо, с этим всё ясно. Не он. Иду дальше. Мой взгляд скользит по их рукам, лежащим на столешницах или спокойно опущенным вдоль тела. Ищу шрам. Помню, у Никиты был шрам на тыльной стороне ладони, он как-то рассказывал, что порезался, упав с мотоцикла. Но у всех эта часть руки прикрыта лацканами. Боже, они… они все как на подбор! «Идеальные мужчины для сумасшедших квестов». — Димка! — шиплю я в сторону, где он исчез, — это нечестно!

Ответа нет. Только тридцать пар ушей, которые, я уверена, меня слышат. Я делаю ещё круг, уже быстрее. Ни намёка. Ни одной зацепки, ни морщинки у глаз, ни характерной осанки. Отчаяние начинает подступать комом к горлу. А что, если его здесь и нет? Что, если это какая-то изощрённая шутка? И я сейчас выставлю себя полной идиоткой, выбрав не того? Останавливаюсь посреди зала, вращаясь на каблуках. Тридцать одинаковых чёрных масок смотрят на меня. Тридцать пар плеч одной ширины. Тридцать пар красивых мужских рук Чёрт. Да где же ты, Волков? Дай хоть какую-то зацепку! Напряжение нарастает. Ни один из мужчин не выдаёт себя. Я начинаю сомневаться: а вдруг Волкова здесь и нет? Может, это очередная афера Димки? Стою в центре этого немого бала идиотов, и по спине бегут мурашки. А вдруг? А вдруг его тут и правда нет? Похоже на классический Димкин почерк — грандиозный спектакль, все сходят с ума, а в финале выясняется, что главного приза не существовало в природе. Я медленно поворачиваюсь, вглядываясь в каждую маску с новой, жгучей злостью. Так вы хотите спектакля? Хорошо. Вы его получите. — Знаете что? — говорю я громко, и мой голос дрожит от ярости, — вы все прекрасны. Идеальны. Как с конвейера. И я… я сделаю свой выбор.

Вдруг мой взгляд задерживается на одном из «атлантов», стоящем чуть в стороне, у самой стены. Все остальные стоят с идеальной, почти военной выправкой. А этот… он слегка прислонился к стене, перенеся вес на одну ногу. И его правая рука лежит на бедре, большой палец непроизвольно растирает подушечку указательного. Меня будто током бьёт. Это его жест. Тот самый, который он делал, когда мы спорили с ним о собаках в его машине. У него этот жест проявляется, когда он чем-то увлечён, взволнован или пытался что-то доказать. Всё остальное в нём — безупречно и обезличено, как у всех. Но эта маленькая, бессознательная деталь выдаёт его с головой. Это как увидеть знакомую душу в безликом теле. Сердце вдруг заходится в груди, забилось так, будто пыталось вырваться. Весь мой гнев, всё отчаяние, опасения, что это дурной розыгрыш, куда-то улетучиваются. Остаётся только щемящее, до боли знакомое чувство. Он здесь. Он действительно здесь. И выдал себя едва уловимым, неконтролируемым движением

Глава 38 Сумерки Богов продолжение. Неожиданный поворот судьбы

Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках.

Я медленно, очень медленно подхожу к нему. Шаги даются с трудом, ноги будто налиты свинцом.

Каждый сантиметр, отделяющий меня от него, проходит в мучительном замедлении.

Он не двигается. Но я чувствую его напряжение. Оно висит в воздухе между нами, густое и сладкое, как мёд.

Останавливаюсь прямо перед ним. Так близко, что могу разглядеть мельчайшие детали. Гладкую, глянцевую поверхность маски.

Тёмную ткань костюма, идеально сидящего на его плечах. И его руки.

Поднимаю взгляд выше. К прорези для глаз. Вглядываюсь.

И постепенно, по мере того как зрачки привыкают к полумраку, я начинаю различать больше. Глубину. Оттенок.

Ту самую стальную твердость, под которой таится желание разобраться, найти правду и настоящую жизнь.

Это он.

Я узнаю его не по чертам лица, скрытого маской. Я узнаю его по взгляду. По тому, как он смотрит на меня.

В этом взгляде — всё. И признание в безумии этой затеи, и надежда, и вопрос, и тот самый немой укор самому себе, который я видела в деревне.

Я медленно поднимаю руку. Пальцы сами тянутся к его маске. Я почти касаюсь глянцевого лака, но замираю в сантиметре от поверхности. Мне нужно услышать это от него. Не слова. Подтверждение.

— Нашли свою судьбу, сударыня? — раздаётся голос Димки где-то сбоку, но он звучит как будто из другого измерения.

Я не отвожу взгляда от его глаз.

— Да, — выдыхаю я, и это слово звучит хрипло и негромко, но, кажется, разносится по всему залу, — кажется, да.

И в его глазах, в этих тёмных, бесконечно знакомых глазах, я вижу, как вспыхивает ответ. Тихий, сдержанный, но безошибочный.

Вспышка облегчения. И что-то ещё… что-то тёплое, что заставляет моё собственное сердце сжаться. Не от страха. От чего-то совсем другого.

Моя рука всё ещё замерла в воздухе, так и не коснувшись маски и чувствую, как по коже бегут мурашки.

Ни хрена себе, когда я ехала сюда, то не ожидала от своего тела такой реакции.

Тем не менее решаю проверить свои догадки.

Я делаю глубокий вдох, собирая всё своё самообладание, и передразниваю его словом, с которого когда-то началась наша с ним история.

— Дорогууша?

Эффект мгновенный. Его проняло

Губы едва дрогнули в улыбке. Ему смешно.

Но самое главное — его глаза. В них вспыхивает яркая искра, которая прожигает моё сердце.

Это уже не игра, не спектакль, не проект. Это — мы.

Открываю сумочку, достаю наш контракт на салфетке и поджигаю его о горящую свечу на столе.

Потом кладу на тарелку, не глядя на пламя. Все это время мы смотрим друг другу в глаза.

— Теперь ваша очередь, господин Волков.

Он медленно, почти ритуально, выпрямляется, отрываясь от стены. Его движение наполнено странным достоинством, несмотря на абсурдность ситуации.

— Это невозможно, — отвечает знакомый голос из-под маски.

— Почему же?

— Мой контракт в первый же день сожрало исчадие ада, по кличке Эмир. Когда я его перепутал с Зефиром.

Это не был заранее заготовленный ответ. Это была реакция. Честная и мгновенная.

Я вижу, что он не врёт. У меня кружится голова.

— Вам плохо? Сударыня?

Он замечает, что я покачнулась.

— Нет, наоборот, мне очень хорошо.

Сволочь этот Волков.

Он сделал это. Заставил моё сердце не просто трепетать — он заставил его волноваться, испытывать страх не найти мужчину, пригласившего меня на свидание.

Заставил улавливать мельчайшие детали и искать его.

И в этом безумном поиске я узнала о своих чувствах к нему.

Он медленно, почти с благоговением, подносит руки к своей голове.

Его пальцы находят застёжки по бокам маски. Лёгкий щелчок. Ещё один. Он снимает её.

И вот он. Никита Волков. Не идеальный «атлант», не загадочный незнакомец.

Его волосы слегка растрёпаны от маски, на лице — смесь надежды и усталости, а в глазах беспокойство, которое я видела в деревне.

Он смотрит на меня, словно ожидая приговора.

В этот самый момент двадцать девять других «богов», словно по незримому сигналу, разворачиваются и бесшумно, как тени, уходят через служебные двери.

Их уход так же театрален, как и всё здесь, но сейчас это не имеет значения.

Свет в зале мягко меняется, становясь теплее, и из скрытых динамиков тихо льётся джазовая мелодия.

Из темноты появляется Димка, сияющий, как новогодняя ёлка.

На его лице — выражение глубочайшего профессионального удовлетворения.

— Ваш столик, мадемуазель, месье, — он с лёгким поклоном указывает на единственный накрытый стол в центре зала, на котором горят свечи.

Мы молча подходим и садимся друг напротив друга. Димка расставляет перед нами блюда.

Потом, выполнив свою миссию, растворяется, оставляя нас наедине.

Мы остаёмся одни в огромном, пустом, но вдруг ставшим уютным зале. Свечи отбрасывают танцующие тени на стены, пол, на его лицо.

Похоже, что он хочет что-то сказать, но обдумывает.

Я откладываю вилку, смотрю на него при свечах и не могу сдержать смеха. Он сидит напротив, всё ещё немного напряжённый, будто ждёт, что я вот-вот возьму и исчезну.