Ищу фиктивного мужа! Срочно (СИ) - Сью Ники

Скольжу рукой по мягкому животику, начинаю ласкать Надюшу между ног. Но не сильно, потихоньку поглаживаю, больше дразню, конечно. Сам весь горю, но хочу оттянуть момент, довести Надю до пика.

Наши поцелуи становятся более жадными, а вдохи — рваными. И только когда Надюша хнычет:

— Дима… пожалуйста…

Только после мой член на полной скорости скользит по влажным складкам этой сладкой девочки. Резко. Жестко. Во всю длину. И комната наполняется протяжным стоном. Я тараню ее как одержимый какой-то, будто целую вечность без секса. От каждого толчка у меня едва звезды в глазах не искрят. Надя стонет, громко так, ахуенно просто. Кричит мое имя, пока я трахаю ее киску безжалостно, на пределе.

Кровать скрипит. Наши тела сталкиваются. Толчки становятся громче, насыщеннее. Ее тело дрожит, глаза закатываются, и я знаю — Надюша на грани. Я тоже. Ускоряю темп, вхожу и выхожу еще быстрее, с необузданной жадностью, пока моя девочка не взрывается подо мной, а я следую за ней, теряя голову от кайфа.

Падаю рядом, тяжело дыша, притягиваю ее к себе. Она кладет голову мне на грудь, я в ответ глажу ее по волосам, и мы лежим вот так оба, совершенно размякшее, не веря в то, что наконец-то вместе.

Отрубаемся быстро, сил нет даже банально одеться. Наверное поэтому, когда просыпаемся ближе к обеду, то я, не теряя момента, снова тянусь к Надюше. Трахаю ее, и каждый раз, блядь, как первый. Завожусь от одного поцелуя, от банального прикосновения.

Эта девчонка — мой личный пожар, который я не хочу тушить. Который никто уже не потушит.

Домой мы в итоге возвращаемся окрыленные, счастливые, что пиздец. И за ручку как дети держимся, вышагивая по улице, и глаз друг от друга не отрываем, и Надюша еще смущенно хихикает. Короче, у нас тут любовь на улице. Не иначе.

Под вечер Надя, правда, меня немного припускает на землю.

— Дим, мне домой надо.

— Домой? Зачем? — кошусь на нее и сразу того придурка Геру вспоминаю. Кулаки в момент сжимаются.

— Ваську покормить. Да и… одиноко ему одному. Жалко мне его.

— Понятно, ну да, кота… жаль.

Смотрю, как Надюша подкрашивается, как переодевается и уже в коридор выходит. И думаю, может, совершаю ошибку, конечно, тороплю события, но сердцу не прикажешь.

— Надь, а может, кота ко мне перевезешь?

Она замирает в прихожей и поглядывает на меня так скептично, будто не верит. Я и сам не верю, ведь это шаг. Да, да, товарищи, тот самый. Уж когда бабы котов своих перевозят — все. Начало серьезных отношений. Тем более, у нас в паспорте-то штампик имеется.

— А потом? Обратно его перевозить? У нас же все…

— Зачем? Мы же теперь вместе, — подхожу к ней, обнимаю со спины, зарываясь в волосы. Оставляю короткий поцелуй на шее, веду носом к ушку и сладко покусываю мочку. Надя издает тихий смешок, ерзает в моих объятиях.

— Это ты что, Донской, предложение мне делаешь?

— А может, и его.

— Быстрый ты, раз и все, — Надюша вырывается, и я уже скучаю по этим ощущениям.

— Обычно я медленный как “Почта России”, но с тобой… хочется всего и сразу. Нырнуть и не выныривать.

— Ну… — она закусывает губу. — Подумаю.

— То есть… это не “да”?

— То есть… это “подумаю”, как все девочки делают, — одаривает меня своей ангельской улыбкой и убегает прочь, к коту Василию. А я… понимаю, что такой ответ меня не устраивает. Придется приложить еще чуток усилий к заветному “да”.

Глава 41

Окрыленная я сажусь в автобус, и с улыбкой от уха до уха, разглядываю в окно людей. Мне так хорошо на душе, тепло, словно выиграла в лотерею. А может, я ее реально выиграла. Не припомню, чтобы мне в жизни так везло.

Телефон в сумке вибрирует, вытаскиваю его, а там мама. Чувствует, что ли, что у меня новости?

— Да, — радостно отвечаю.

— Твоя сестра с дубу рухнула, будет подавать в суд.

— На… что?

— На признание твоего брака недействительным. Надя, — мама тяжело вздыхает, да и у меня и самой настроение портится. — Может, остановишься, пока не поздно?

— Мам, мы с Димой реально… начали встречаться, — сообщаю ей.

— То есть… теперь вы реальные муж и жена?

— Нет, мы пока… ну… — мнусь я, не зная, что и ответить.

— Тогда лучше признаться во всем, — просит мама. — От греха, знаешь. Вдруг они признают, что брак фиктивный и что тогда? Вас может, посадят вообще. Зачем тебе гробить жизнь из-за какого-то сранного наследства?

— Не говори ерунды.

— Это не ерунда, Надя! Я недавно по телевизору видела, как одну пару разоблачили. Так женщине дали год, а мужика…

Молча слушаю, устремляя взгляд в окно. Там мелькают прохожие, но теперь они кажутся какими-то серыми, словно весь мир потускнел после маминых слов. Телефон всё ещё прижат к уху, а в голове крутится тысяча мыслей. Мама продолжает что-то говорить, но до меня доносятся только обрывки: «...фиктивный брак... суд... последствия...» Словно кто-то нажал на паузу в моём счастливом моменте, и теперь я стою на краю пропасти, не зная, прыгать или отступить.

— Надя, ты меня вообще слушаешь? — голос мамы вырывает меня из оцепенения.

— Мам, признание брака недействительным — процесс сложный. Если у Оли нет занятий, пусть роет. Мы живем вместе, мы… в конце концов, спим вместе. Что еще эта стерва хочет?

— Ты бы… поговорила с ней что ли.

И я вдруг так вспыхиваю, что сама от себя в шоке.

— Может, мне еще ей хоум-видео прислать? Да пошла она куда подальше. Пусть ищет доказательства. Все, ма, у меня дела. Отключаюсь.

И я, сбросив вызов, закрываю глаза, выдыхаю. Стараюсь ни о чем не думать, абстрагироваться. У меня все будет хорошо, и Оля выкусит, когда наследство не получит.

Доезжаю до дома, а там Василий с недовольной рожей. И мяукает так, будто намекает, что его не устраивает одиночество. И почему всех так не устраивает мое счастье?!

— Ну прости, родной, я не специально.

А в ответ лишь:

— Мяу, — презрительно.

Накладываю корма, меняю водичку коту, затем протираю полы и распахиваю окна. Хочу уже вдохнуть полной грудью, как в дверь звонят. Да кого там принесло?

— Дорофеев, — закатываю глаза. — Ну сколько можно?

— Гляди какое, — протягивает мне коробочку, а там колечко.

— Такое меня не интересует, а теперь, давай до свидания.

— То есть если бы я пришел с кольцом от железной банки, ты бы выпрыгнула из трусов и растаяла? — опять нагло входит в мою квартиру, как к себе домой. Ну что за доставучий мужик.

— Вроде март закончился, а судя по тебе, и не скажешь.

— Один один, хотя я не за этим, — Гера садится на стул, кот опять на него косится. Между ними прямо молнии сверкают, будто Васька знает, что Дорофеев в нашей квартире лишний.

— Вот, — впихиваю ему пакет с сахаром.

— Зачем?

— Разве соседи не за сахаром ходят?

— Лучше уж конфеты, — он ставит пакет на стол, и чешет макушку. — Короче, у меня ребенок появился.

— Да ну? — прищуриваюсь.

— Сам в ахуе. Я и ребенок! Это даже звучит бредово. Поможешь, а?

— А мама где? Ой, в дверь звонят.

Иду в коридор, в глазок вижу Диму. Сердце делает кульбит, и не потому, что я в приятном шоке. А из-за Геры! Чёрт, вот это ситуация! Вряд ли Донской обрадуется такому гостю.

Точно! Надо срочно Геру куда-то деть.

— Эй, умник, — шепчу я, возвращаясь в кухню. — Давай, выметайся.

— Какая ты, Краса Южная, не гостеприимная.

С неохотой поднимается, двигается к дверям, но я торможу.

— Не туда! — качаю головой. — Через балкон.

— Прикалываешься? Какой к чертям балкон? КВН пересмотрела?

— Но… — шумно вздыхаю, а в звонок все еще активно трезвонит Дима. — Слушай, у нас с мужем только все наладилось. Я его вот как люблю. И он при виде тебя, точно напридумывает всякого. Пожалуйста, ну… — свожу руки перед собой. — А может, спрячешься?

— Спрятаться? — Гера вскидывает брови, явно забавляясь. — Серьёзно, Надь? Я что, в шкаф полезу, как в комедии какой-то?