Рецепт (любовь) по ГОСТу (СИ) - Риви Ольга

Я сидела, дрожа от озноба и нервного перенапряжения, и смотрела на его спину. Широкую и спокойную. Он двигался размеренно, без суеты молекулярной кухни. Он не использовал пинцет, чтобы поправить угли. Он ворошил их какой-то кривой корягой, и это завораживало.

Через десять минут над огнём уже висел закопчённый котелок. Михаил достал из пакета, который прихватил с собой, обрезки рыбы. То, что я обычно выбрасываю или пускаю на бульон для соусов, процеживая потом через десять слоёв марли.

Он бросил всё это в кипящую воду. Добавил целую луковицу, даже не почистив её до конца.

«Шелуха цвет даёт», — пояснил он, заметив мой округлившийся глаза, крупно нарезанную морковь и перец горошком.

— Это что? — спросила я сиплым голосом. — Зелье для изгнания бесов?

— Уха, — коротко ответил он, помешивая варево. — Настоящая. Не твой этот… биск из панцирей ракообразных. А традиционная уха. Лекарство для души.

— Я не почувствую вкуса, Миша. Ты зря переводишь продукты.

Он обернулся и посмотрел на меня сквозь дым костра.

— Ты, Марин, привыкла думать носом и головой. У тебя там формулы, граммы, текстуры. А надо нутром потянуться. Еда — это не химия. Это тепло.

Он снял котелок с огня. Достал половник и налил варево в глубокую тарелку. Протянул её мне.

— Пей.

Я взяла горячую посуду. Пар поднимался от кружки, но для меня он был невидимкой. Я с опаской посмотрела на мутную жидкость, в которой плавал кусок моркови размером с палец. На моей кухне за такую нарезку я бы уволила. Поднесла тарелку к губам и сделала глоток.

Жидкость обожгла небо, прокатилась по горлу и упала в желудок тяжёлым, горячим шаром.

Вкуса не было. Вернее, он был каким-то далёким, смазанным, как эхо в пустом зале. Но я почувствовала другое.

Я почувствовала, как живое тепло начинает расходиться по венам. Оно пахло дымом, я знала это, хоть и не чувствовала, оно несло в себе силу этого леса и этих рук, которые развели огонь.

Я сделала ещё глоток. И ещё. Озноб начал отступать, а дрожь утихла. Я смотрела на Михаила поверх края тарелки. Он стоял, опершись плечом о столб беседки, и смотрел на меня. В его глазах плясали отблески костра. Он был спокоен, как всегда.

Внезапно в моей голове всплыла картинка из прошлой жизни. Мой бывший муж, Валера. Как он брезгливо морщился, если на пикнике на него попадала искра от костра. Как он требовал влажные салфетки каждые пять минут. Как он боялся испачкать руки о шампур. Пять лет я делила ложе с человеком, который был стерилен, как операционная, и холоден ко всему живому. Только его мама вызывала у него бурю положительных эмоций. Я думала, это и есть порядок идеальной жизни.

А этот «медведь»… За три недели знакомства и за одну тарелку супа он отогрел меня больше, чем Валера за пять лет брака. Он не боялся грязи, он не боялся холода, и он уж точно не боялся моих истерик. Он просто брал и чинил. Трубы. Машины и меня.

— Ну как? — спросил он, когда я допила бульон до дна.

— Горячо, — честно ответила я. — И… сытно. Спасибо.

Я отставила тарелку и поплотнее закуталась в плед. Сил сидеть ровно не было. Миша селл со мной рядом. Я сползла чуть ниже и, повинуясь какому-то инстинктивному порыву, положила голову ему на колени.

Михаил не отстранился. Его рука легла мне на макушку. Он начал медленно, успокаивающе гладить меня по волосам, перебирая спутавшиеся пряди.

Мы сидели молча. Трещал костёр, где-то каркала ворона, а мне впервые за последние сутки было не страшно. Мой идеальный мир рухнул, разбился вдребезги, как тарелка с телятиной, но на его обломках я нашла что-то настоящее.

— Миш, — прошептала я, глядя на угли. — Я не справлюсь с банкетом.

— Справишься.

— Нет. Ты не понимаешь. Там будет человек двадцать. Важные шишки. Меню сложное. Я не могу пробовать. Я не могу контролировать соль, кислоту, специи. Я налажаю. Клюев меня уничтожит.

Рука Михаила замерла на секунду, а потом снова продолжила своё движение.

— Ты не будешь одна, Марин.

— В смысле? Вася хороший парень, но он теряется, когда на него орут. А Люся… Люся может только носить тарелки и сплетничать.

— Я не про Васю.

Я подняла голову и посмотрела на него.

— Ты? — я нервно хихикнула. — Лебедев, ты, конечно, варишь отличную уху и режешь морковь как бог, но высокая кухня… Там нужны техники. Там нужны нюансы. Ты карбонару без сливок делаешь, это я оценила, но банкетное меню — это другое.

Михаил улыбнулся. Той самой наглой улыбкой.

— А мы совместим. Твои техники и мою… чуйку. Ты будешь мозгом, а я руками и носом. Ты говоришь, что делать, сколько вешать в граммах, какую температуру ставить. А я пробую. Я говорю тебе, чего не хватает. Соли, перца, любви или пинка под зад.

— Работа в четыре руки? — с сомнением спросила я.

— Ну конечно. Я тебя не брошу, моя Снежная Королева. Клюев ещё рыдать будет от умиления и просить добавки.

Он наклонился ко мне, и его лицо стало серьёзным.

— Доверься мне, Марин. Я тебя разве подводил?

— В лесу не подводил.

— И на кухне не подведу. У меня, может, и нет диплома из Лиона, зато есть вкус. И я точно знаю, когда молоко прокисло, а когда соус пресный. Мы сделаем это вместе.

Я смотрела в его тёмные глаза, обещающие защиту и понимала, что у меня нет выбора. И, что самое странное, мне нравилось отсутствие этого выбора.

— Ладно, — выдохнула я, чувствуя, как возвращается азарт. Слабый, но живой. — Ладно, твоя взяла. Но если ты испортишь мне фуа-гра…

— То ты меня съешь, — закончил он за меня. — Я помню. Пошли. У нас есть три часа до начала апокалипсиса. И нам нужно успеть придумать, как не убить Клюева раньше времени.

Он помог мне подняться. Я всё ещё чувствовала слабость, но паника ушла, уступив место холодной решимости.

Мы шли обратно к кухне, рука об руку, как два солдата перед решающей битвой.

Идеальная пара для катастрофы. Или для триумфа.

Мы подошли к дверям служебного входа. Михаил взялся за ручку, но вдруг остановился.

— Кстати, — сказал он, глядя на меня с прищуром. — Я тут подумал. Если мы выживем сегодня вечером… с тебя должок.

— Какой ещё должок? — насторожилась я.

— Научишь меня готовить тот соус. Секретный. Помнишь?

— Какой?

— Тот, с перцем. Которым ты Клюева в первый день накормила. Уж больно у него лицо было выразительное. Хочу повторить. Для личного архива.

Я не выдержала и хрипло рассмеялась. Уха Михаила конечно сотворила чудо, но простуда пока ещё никуда не делась.

— Договорились, Лебедев.

На дворе уже была ночь, а это значит, что пора доставать часы нашего личного «Судного дня».

Мы вернулись на кухню как диверсанты, через черный ход, стараясь не разбудить Клюева и его свиту. До банкета, который должен был стать либо моим триумфом, либо эшафотом, оставалось меньше чем двадцать четыре часа.

Я стояла у стола из нержавейки, разложив перед собой пустые бланки меню. Голова всё ещё гудела, нос был заложен наглухо, но паника отступила. Её место заняла холодная, злая решимость. Рядом, опираясь бедром о столешницу, стоял Михаил.

— Итак, — я постучала ручкой по столу. — У нас есть задача. Накормить двадцать человек уровня VIP. Ожидания, конечно, «по-царски», но мои возможности нулевые. Я не отличу уксус от воды, пока не обожгу слизистую.

— Твои возможности — это твоя голова, Марин, — спокойно поправил меня Михаил. — А нос и язык у нас теперь общие. Мои.

Он постучал себя по переносице пальцем.

— Это и пугает, Лебедев. Твой нос привык к запаху солярки и тайги, а не к нюансам прованских трав. Но выбора нет. Работаем в режиме гибридного двигателя, мои технологии, твоё топливо.

— Поехали, — кивнул он. — Что в меню?

— Клюев хотел мясо. Много мяса. И чтобы «богато». Я планировала телячьи щечки су-вид с пюре из топинамбура и эспумой из белых грибов.

Михаил скривился так, будто я предложила ему съесть сырую лягушку.