Рецепт (любовь) по ГОСТу (СИ) - Риви Ольга

Он достал телефон.

— Куда ты звонишь? — в ужасе спросила я.

— Всем. Мы объявляем мобилизацию поставщиков, Марина. Пусть Клюев озолотит всех фермеров, в радиусе пятидесяти километром.

Он подмигнул мне, но в этом жесте не было веселья, только бешеный адреналин.

— Ты когда-нибудь готовила лося целиком на вертеле? Нет? Ну вот и научишься.

Я смотрела на него и понимала, что это безумие. Но у нас нет выбора. Мы это сделаем или умрем, пытаясь.

Глава 24

На зов Михаила откликнулись все, кому не лень, и кому лень тоже. Потому что рычал он по телефону знатно, что даже Пал Палыч удрал куда по дальше. Продуктов было более чем достаточно. Хоть тут можно было выдохнуть.

Мы превратили кухню в адронный коллайдер. Здесь больше не было «теплой» и «холодной» зон, с красными лентами. Кухня превратилась в единое, пульсирующее энергией поле битвы, где мы с Михаилом стояли в эпицентре.

— Шеф! — кричал Вася. — Температура внутри лося пятьдесят два градуса!

— Рано! — командовала я, не глядя на таймер. — Держи до пятидесяти пяти. Мясо должно быть упругим, но податливым.

— Марина, — голос Михаила прорезал шум вытяжки. — Соус к рыбе. Пробуй.

Он поднёс ложку к моим губам. Я, не отрываясь от нарезки зелени, которую я рубила со скоростью пулемёта, открыла рот.

— Текстура гладкая, — констатировала я, покатав эмульсию на языке. — Но мне кажется, чего-то не хватает?

Михаил, который теперь стал моим личным «Носом» и по совместительству главный су-шеф этого безумия, сам попробовал соус.

— Жирности мало, — вынес он вердикт. — Сливки местные, жидковаты. Надо дотянуть сливочным маслом. Холодным. Грамм сто.

— Вася! Масло, быстро! — скомандовала я.

Работа на кухне напоминала дикий танец. Я была мозгом, хранящим тысячи технологических карт. Михаил был грубой силой.

Я подавала ему пинцет — он украшал миниатюрные тарталетки с такой грацией, словно всю жизнь работал ювелиром, а не крутил гайки и чинил механизмы. Видимо, точная работа в лабораториях Антарктиды не забудется никогда.

Он протягивал мне тяжёлый противень с горячими пирогами, я принимала его, смазывая верхушки маслом, чтобы блестели.

Мы не говорили «пожалуйста» и «спасибо». Мы общались взглядами, кивками, короткими фразами.

— Нож.

— Держи.

— Соль?

— Норма.

— Горит?

— Карамелизуется.

Даже Пал Палыч попал в этот водоворот. Я посадила его на «грязный цех» чистить картошку на гарнир. Бедный интеллигент сидел в углу на табуретке, обмотанный фартуком, который был ему велик раза в три, и с ужасом в глазах кромсал клубни.

— Павел Павлович! — крикнула я, пролетая мимо с подносом. — Мы делаем пюре, а не кубизм в стиле Пикассо! Снимайте кожуру тоньше! Вы бюджет санатория в ведро срезаете!

— Я стараюсь, Марина Владимировна! — пропищал директор, роняя очередной клубень. — Но они скользкие и не падают!

— Представьте, что это голова Клюева, — мрачно посоветовал Михаил, проходя мимо с тушей огромного осетра на плече. — Сразу дело пойдёт веселее.

Пал Палыч икнул, но нож в его руках заработал быстрее и яростнее.

Люся, на удивление, сегодня превратилась в идеального солдата. Никаких сплетен и заговоров, только чистая работа. Она носилась между кухней и залом, сервируя столы. Забыв про свою лень и натирала приборы до такого блеска, что в них можно было увидеть своё искажённое от ужаса, отражение.

— Марина Владимировна! — Люся ворвалась на кухню, раскрасневшаяся, с горящими глазами. — Там гости съезжаются! Губернатор приехал! Охрана везде! А у нас скатерть на третьем столе с пятном была, я её вазой с цветами прикрыла, никто не заметил!

— Умница, Люся. Если спросят, то это дизайнерское решение, — бросила я, взбивая венчиком эмульсию из хрена.

Внезапно двери кухни распахнулись. Музыка ножей и кастрюль на секунду сбилась с ритма. Вошёл Клюев.

Он был уже при параде в дорогом костюме, который трещал на нём ещё сильнее, чем вчера, с красным платком в кармане. Его лицо лоснилось, а глаза бегали по кухне, выискивая повод для скандала. Чиновник явно надеялся увидеть здесь руины, пожар и плачущую меня.

Но он увидел идеально отлаженный механизм.

— Ну что? — процедил он, подходя к раздаче. — Копошитесь, муравьи?

Он сунул свой нос в гастроёмкость с соленьями, которые мы добыли у старика Пахомыча в обмен на обещание пожизненного абонемента в бассейн.

— Грибы-то хоть не поганки? — он выудил рыжик пальцем и отправил в рот. — А то потравите элиту, мне потом вас в лесу закапывать.

Я почувствовала, как внутри закипает ярость, но Михаил оказался быстрее.

Он подошёл к столу разделки мяса, который находился в метре от Клюева. В руке он держал огромный, тяжёлый топорик для рубки костей.

— Эдуард Вениаминович, — голос Михаила был спокойным, вежливым и страшным, как звук затвора. — Не мешайте технологическому процессу. У нас тут высокие температуры. Острые предметы. Скользкий пол. Несчастные случаи на производстве такая неприятная статистика…

Михаил поднял топорик и с глухим, влажным звуком опустил его на разделочную доску, разрубая хребет осетра пополам одним ударом.

Рыбья голова отскочила и шлёпнулась на стол прямо перед носом чиновника. Глаза осетра смотрели на Клюева с немым укором.

Клюев дёрнулся, отшатнулся и побледнел. Его кадык нервно дёрнулся.

— Ты… ты мне не угрожай, завхоз! — взвизгнул он, но уже без прежнего задора. — Смотри у меня! Если уха будет холодная…

— Уха будет как надо, — пообещала я, подходя к Михаилу и вставая рядом. Плечом к плечу. — И такая же густая, как ваша… кхм… харизма. Идите в зал, Эдуард Вениаминович. Гости ждут тостов, а не ваших инспекций.

Клюев смерил нас взглядом. Меня в белоснежном, хоть и заляпанном соусами кителе. И Михаила огромного, с топором в руке и мукой на щеке. Мы выглядели как пара безумных мясников из фильма ужасов, которые нашли своё призвание.

Он сплюнул на пол и выкатился из кухни.

— Псих, — пробормотал он уже в дверях. — Оба психи.

Как только дверь за ним закрылась, мы с Михаилом переглянулись. И, не сговариваясь, выдохнули.

— Красиво ты его рыбой, — усмехнулась я. — Тонкий намёк.

— Я не намекал, — пожал плечами Миша, возвращаясь к работе. — Просто кость жёсткая попалась. А он пугливый оказался.

— Время! — крикнула я, глядя на часы. — Пятнадцать минут до подачи горячего! Лося в печь! Соус на водяную баню! Пельмени варить партиями по тридцать штук! Погнали!

И карусель закрутилась с новой силой.

Это был лучший час в моей профессиональной жизни. Я забыла, что не чувствую запахов. Я видела, как еда преображается. Я чувствовала жар печей кожей и слышала, как шкварчит масло.

И я чувствовала Михаила. Каждый раз, когда он проходил мимо, задевая меня локтем или бедром, между нами пробегал разряд.

— Горячо, сзади! — гаркнул он, пронося противень с запечённым картофелем.

— Да уж, горячее некуда, — пробормотала я себе под нос, глядя на его спину.

— Марин, — он оказался рядом, вытирая руки полотенцем. На лбу у него блестели капли пота. — Первая партия ушла. Официанты говорят восторг. Губернатор попросил добавки пельменей. Спрашивает, что за соус.

— Скажи — «Слёзы Снежной Королевы», — фыркнула я, чувствуя невероятное облегчение. — Или «Поцелуй Тайги». Пусть сам придумает, он же политик.

Михаил вдруг широко улыбнулся. И, не стесняясь Васи и поварят, быстро провёл пальцем по моей щеке, стирая пятнышко муки.

— Ты молодец, Вишневская. Настоящий боец.

Мы стояли и улыбались друг другу, как дураки, посреди грохота посуды и пара.

— Шеф! — завопил Вася. — Вторая партия готова! Выдача!

Очарование момента разбилось. Работа есть работа.

— Все на выдачу! — скомандовала я. — Люся, забирай подносы! Не урони, там будущее нашего санатория!

Прошло ещё полчаса бешеной гонки. Основной поток блюд ушёл в зал. Наступило короткое затишье перед десертом.