Рецепт (любовь) по ГОСТу (СИ) - Риви Ольга

Мне нужно было выдохнуть. Просто глотнуть воздуха, чтобы не упасть в обморок от жары и адреналина.

— Я на минуту, — бросила я Михаилу. — Воды попью и умоюсь.

— Давай, — кивнул он, занятый разделкой очередной партии солений. — Только быстро. Десерт без тебя не соберём.

Я вышла в коридор, ведущий к служебным туалетам. Здесь было прохладно и тихо. Гул банкета доносился сюда приглушённо, как шум моря.

Я прислонилась лбом к холодной стене и закрыла глаза. Голова кружилась. Мы справляемся. Мы реально справляемся! Без обоняния, на чистом энтузиазме и мужской харизме Лебедева.

Я открыла глаза, собираясь вернуться в строй.

И в этот момент тень отделилась от стены, напротив.

Я не успела даже вскрикнуть.

Тяжёлая рука схватила меня за локоть и резко дёрнула. Меня впечатали в стену с такой силой, что из лёгких выбило воздух.

Передо мной стоял Клюев.

Его пиджак был расстёгнут, галстук сбился. От него разило водкой и дорогими сигарами. Лицо было красным, но глаза… глаза были абсолютно трезвыми и злыми.

Он навис надо мной, упираясь рукой в стену возле моей головы, блокируя путь к отступлению.

— Ну что, краля? —прошипел он мне в лицо. — Думаешь, выкрутилась? Думаешь, накормила губернатора пельменями, и ты теперь героиня?

— Отпустите меня, — я попыталась вырваться, но он держал крепко, до синяков. — Мне нужно на кухню.

— Постоишь, не развалишься, — он наклонился ближе, так что его влажное дыхание коснулось моего уха. — Ты, Мариночка, слишком умная. И дружок твой слишком дерзкий. Я таких не люблю. Вы меня перед людьми идиотом выставили. «Соли мало», «комплекция». Я всё помню.

Его рука скользнула с моего локтя на талию. Я сжалась от отвращения.

— Банкет ещё не кончился, — прошептал он. — Сейчас пойдёт горячее. Основное блюдо. И знаешь, что? Если хоть одна вилка упадёт… Если хоть кому-то мясо покажется жёстким… Я этот сарай сожгу. Вместе с твоей карьерой. Вместе с твоим завхозом. Я вас так подставлю, что вы век не отмоетесь.

Он сжал мои рёбра пальцами, делая больно.

— Ты думаешь, ты победила? Ты просто отсрочила приговор. А теперь иди. Иди и готовь. И молись, чтобы мне понравилось. Потому что я ещё не решил, что с вами делать — уволить по статье или посадить за хищения.

Он резко оттолкнул меня.

Я ударилась плечом о косяк, глотая злые слёзы. Клюев ухмыльнулся, поправил пиджак и, насвистывая, пошёл обратно в зал.

Я сползла по стене, как прокисшее тесто, которое уже не спасти. Ноги отказались держать не только мой вес, но и груз того унижения, которое только что вылил на меня Эдуард Вениаминович. Его слова всё ещё звенели в ушах. Коридор плыл перед глазами. Я — Марина Вишневская, женщина, которая одной бровью могла заставить поставщика устриц рыдать, сейчас сидела на холодном линолеуме и чувствовала себя маленькой, раздавленной девочкой.

Дверь в конце коридора распахнулась.

Михаил не вошёл, он влетел. Огромный, встревоженный, с закатанными рукавами кофты, он заполнил собой всё пространство. Его взгляд мгновенно нашёл меня.

— Марин? — в его голосе прозвучал такой неприкрытый страх, что мне стало почти стыдно за свою слабость.

Он упал передо мной на колени, не обращая внимания на жёсткий пол. Его большие руки легли мне на плечи, ощупывая, проверяя цела ли я.

— Что? Что случилось? Тебе плохо? Обморок?

Я подняла на него глаза. Я хотела сказать что-то едкое, остроумное, в своём стиле. Что-то вроде: «Просто решила проверить качество напольного покрытия, Лебедев». Но губы дрогнули, и вместо шутки вырвался судорожный всхлип.

— Он… он был здесь, — прошептала я, глядя сквозь Михаила. — Клюев.

Лицо Михаила изменилось мгновенно. Из тревожного оно стало страшным. Черты заострились, челюсти сжались так, что заходили желваки. В глазах потемнело, как перед штормом в Баренцевом море.

— Он тебя тронул? — голос был тихим, ровным, но от него веяло таким могильным холодом, что я невольно поёжилась.

— Он… угрожал. Сказал, что сожжёт всё. Что посадит нас. Что я никто…

Михаил выдохнул. Медленно, сквозь зубы. Он осторожно взял моё лицо в ладони, большими пальцами стирая слёзы, которые я даже не заметила.

— Послушай меня, Марин, — он говорил чётко, разделяя слова, словно вбивал сваи. — Он никого не посадит. И ничего не сожжёт. Его время кончилось. Он думает, что он здесь царь и бог, но он забыл, что в лесу главный не тот, кто громче орёт, а тот, кто не боится.

— Миша, он замминистра…

— Плевать, — отрезал он. — Хоть Папа Римский. Я этого гада выверну наизнанку. Совсем скоро. Обещаю.

Я подалась вперёд и обняла его за шею, зарылась пальцами в его волосы.

— Миша…

— Тише, тише, — он прижал меня к себе, поглаживая по спине. — Не расстраивайся. Нам ещё десерт подавать. Ты же не хочешь, чтобы губернатор остался без сладкого? А ты без представления.

Последние слова я пропустила мимо ушей. Какое ещё, к чёрту, представление?

Я отстранилась и посмотрела на его губы. Мне вдруг стало жизненно необходимо почувствовать его вкус. Не чтобы проверить рецепторы, а чтобы убедиться, что я жива.

Я поцеловала его. Резко, отчаянно, вложив в этот поцелуй всю злость на Клюева и благодарность за всё то, что я боялась назвать словом «любовь».

Михаил ответил мгновенно. Жадно и горячо. На пару секунд коридор перестал существовать. Не было ни банкета, ни угроз. Были только мы.

Когда мы оторвались друг от друга, у меня кружилась голова, но уже не от страха.

— Вставай, напарник, — Михаил легко поднял меня на ноги. — Нас ждёт финал. «Сердце Севера». Помнишь?

— Помню, — я поправила китель, чувствуя, как возвращается профессиональная собранность. — Но, Лебедев… я тебя в зал в таком виде не пущу. Ты в муке, в рыбьей чешуе и похож на пирата после абордажа.

Михаил усмехнулся, оглядывая свою многострадальную одежду.

— Согласен. Не по протоколу. Жди здесь. Одна минута.

Он скрылся в подсобке, где хранилась сменная форма персонала.

Я стояла, восстанавливая дыхание. Я чувствовала себя готовой уже ко всему. Пусть Клюев хоть огнём дышит, мы его накормим. Дверь подсобки открылась. У меня отвисла челюсть.

На пороге стоял Михаил. Но не завхоз в свитере. На нём был белоснежный, идеально отглаженный поварской китель. Он застегнул его на все пуговицы, и воротник-стойка подчёркивал его мощную шею. На голове аккуратный колпак.

Он выглядел… потрясающе. Как шеф-повар лучшего ресторана мира, который просто решил немного пожить в лесу ради вдохновения.

— Лебедев… А раньше так можно было? — выдохнула я. — Ты где это взял?

— У Пал Палыча в заначке был комплект для «особых случаев». Размерчик, правда, маловат в плечах, боюсь, если чихну, то пуговицы вылетят как пули и убьют кого-нибудь из гостей.

— Тебе идёт, — искренне сказала я, подходя и поправляя ему воротник. — Очень идёт. Ты теперь настоящий шеф.

— Я только су-шеф, Марина Владимировна, —он подмигнул и предложил мне локоть, галантно, как гусар. — Ну что, мадам? Пойдём покажем им, что такое высокая карельская кухня?

Мы вошли на кухню. Работа там кипела, но уже не в режиме аврала, а в режиме финальной сборки.

— «Сердце Севера»! — скомандовала я, и мой голос звучал звонко, уверенно. — Выдача через пять минут! Вася, дым-машину! Люся, готовь хлебные тарелки!

Это было наше главное блюдо.

Мы решили не делать сладкий десерт, а ударить по рецепторам финальным, мощным аккордом.

Тартар из свежайшей карельской форели, которую Миша выторговал у рыбаков час назад, заправленный маслом из можжевельника. Он подавался под стеклянным колпаком, наполненным густым, ароматным дымом от вишнёвой щепы. А рядом, в специально выпеченном ржаном хлебе, похожем на маленькую лодочку, плескалась «царская» уха, прозрачная, как слеза, с кусочками стерляди.

Это было сочетание холодного и горячего, сырого и варёного, дыма и хлеба.