— Но я повторю. Люблю тебя, Наташенька. Ты вернула мне вкус жизни, указала новую цель, пробудила желания и стремления. А сейчас ещё и поспособствовала карьере.
Поскольку от нахлынувших впечатлений голова моя немножечко отъехала, то я предусмотрительно молчала.
В гардеробе, помогая мне надеть куртку, то есть, завернув меня в неё, погладив и обняв, Муромов совершенно серьёзно заметил:
— Я счастлив был каждой нашей встречи. Но ты, потрясающая женщина, ты — достойна всего самого лучшего: ухаживаний, романтического предложения руки и сердца, шикарной свадьбы. Большого дома. Все будет. Так, вроде это весь список, ничего не забыл…
— Что за список? — только и смогла выдохнуть, зажмурившись от невероятных перспектив.
— Да мы с девчонками составили недавно. Прости за экспромт, но всё полагающееся представление с шарами, цветами и шампанским будет… Сегодня вечером… После игры…
И он целовал.
Целовал меня в каждую паузу…
— С ума сошел, — хрипнула, так как от нахлынувших чувств пересохло горло.
Мирослав улыбнулся так открыто и сияюще:
— Давно. Вот как тебя увидел, поговорил, вдохнул твой неповторимый аромат, так и сошел…
Я была в таком смятении, что совершенно не заметила, как мы покинули библиотеку. Очнулась, лишь когда остановились около машины Муромова.
Он осторожно обнял меня двумя руками, поддерживая сильными ладонями под лопатки, и склонился ко мне, коснувшись лбом моего:
— У нас с тобой за спиной горький опыт, но, уже обжегшись, мы вместе, договариваясь, обсуждая ожидания и компромиссы, поддерживая друг друга, можем создать союз, о котором когда-то мечтали. Давай сделаем это?
Чувствуя на лице его тёплое дыхание, окруженная знакомым динамичным и чуть горьковатым ароматом его туалетной воды, оглушенная предложением, я не придумала ничего лучше, как… замереть и зажмурится.
И вдруг почувствовала, насколько стремительно бьётся под моей ладонью его сердце… а по моим щекам текут слёзы.
Глава 38
Одно к одному
'Смену лет, закаты и восходы,
И любви последней благодать,
Как и дату своего ухода,
Надо благодарно принимать…'
Э. Рязанов «У природы нет плохой погоды»
Константин
Новогодние праздники он проспал.
Как сурок.
Ну, с допингом, да, но это только оттого, что иначе было не заснуть — долбаный метроном щелкал, в трубах что-то завывало, на кухне в полной темноте и пустоте кто-то словно бы ходил…
Вся эта чертовщина изрядно действовала на и так давным-давно натянутые нервы. Поэтому он начал отмечать грядущее в полдень тридцать первого.
А очнулся аккурат в Сочельник.
— Ну, Константин Станиславович, лихо вы Новый год встретили… в этот раз, — хмыкнул, разглядывая помятую морду в зеркале над умывальником.
Тут же мысль пришла, что сейчас самое время, дабы начать год с нужного.
Например, сходить-таки в церковь, тем более у Господа праздник.
Некстати вдруг вспомнилось, что всю осень и прошедший декабрь при каждой встрече мать нет-нет да заводила речь о душе и о том, как со всех за чертой спросят за всю жизнь разом.
Он долго не понимал, к чему она вела. До тех самых пор, пока десятого, кажется, декабря Нина Николаевна Чарторыйская его не удивила:
— Владушка тут звонила, рассказывала про олимпиаду, которую выиграла. Чудесная у меня внучка выросла.
А когда он в изумлении на нее взглянул, тихо добавила:
— Обещала постараться до весны ко мне выбраться.
В голосе всегда спокойной, чуть отстраненной, строгой матери словно зазвенели непролитые слёзы.
— Там у неё пойдут пробники ЕГЭ, дальше поступление. Некогда по гостям расхаживать. Ты бы уточнил, сынок, куда Влада поступать надумала? — озадачила его матушка напоследок.
Он, естественно, обещал узнать, но все было не до этого, так что, когда родительница позвонила с поздравлениями тридцать первого с утра, то порадовать ее было нечем, увы.
Ну а она внесла в его и так не слишком спокойную жизнь новую тревожную ноту:
— Ты документы мне показывал, что квартиру на меня оформил, правильно же я помню?
— Да, мам, всё так, — вдохнул, вспоминая эпопею с недвижимостью.
— Так я там завещание написала, Костенька. Квартиру мою Владушке оставляю.
Вот, что-что, а удивлять госпожа Чарторыйская на его памяти всегда умела.
Редко, но до глубины души.
Как хороший сын, он, конечно, согласился:
— Мам, квартира твоя, поступай, как знаешь, но, поверь мне, ближайшие лет десять Владе больше нужна будет бабушка, чем квартира.
Должен же он был как-то мать подбодрить? Дать ей цель, стимул бороться, а не, сложив лапки, тихо угасать, потому что все нужные и важные дела здесь она завершила.
И вот в Сочельник, приведя себя в порядок, он подумал, что явиться на Всенощную [1] будет сильным ходом.
— Против любого проклятия, порчи, сглаза и чертовщины дух благословения от рождения Спасителя — лучше средство, — пробормотал, зарывшись в шкаф в поисках свежей рубашки.
А затем, собираясь на выход, припоминал грехи.
— Да уж, — хмыкнул, — в прошлом году виноват оказался, что алименты не платил.
Ну, получил потом по телефону сдержанную выволочку от Шефа за судебное взыскание задолженности, но больше руководство никак не выражало своего неудовольствия, и он забил на этот вопрос.
Платится и платится, главное, что все по закону.
Вышел из подъезда в ночь и вновь привлекло внимание, что дорогу опять перегородили припаркованные вёдра советского автопрома, из которых чей-то сумасшедший гений пытался сделать гоночные машины.
Отметил себе:
— После праздников нужно написать ещё раз в Управляющую Компанию по поводу недопустимости такой парковки на закрытой территории ЖК.
Сколько дел, кошмар. И вечно он что-то важное забывает. Вон, в церковь больше полугода шел.
Поскольку до ближайшего храма идти было прилично, то по дороге стал перебирать в уме, что там из срочного осталось на повестке дня. Такого неприятного, которое все время откладывалось.
О, начиная с ноября, Шеф периодически присылал ему кандидатуры на должность личного помощника с целью посмотреть и познакомиться, но барышни все были словно клоны Снежаны, поэтому заводить рядом с собой такую куклу не было смысла.
А теперь-то стало очевидно, что и на самой Снежке пора ставить крест, поэтому, после окончания новогодних каникул, имеет смысл поднять все резюме и выбрать ту, которая посмышленее, да поручить уже налаживание документооборота будущего Центра личной помощнице.
Вот шагал он по освещенным светом гирлянд улицам к ближайшей церкви, смотрел на народ, обращал внимание на витрины, украшенные к праздникам, и понимал: пока он на работе бегал сумасшедшей «белочкой в колесе», город и люди жили своей жизнью.
В парке и на площади перед церковью обнаружилась толпа прихожан, явившихся семьями: с детьми или парами. И снова предательски перехватило горло, зажало ребра и потянуло сердце.
Он один.
Теперь один.
Входя в храм, удивился, как сильно в последнее время изменилась его жизнь.
Буквально год назад они с Натали все новогодние праздники, когда не ездили в гости к друзьям, вечерами сидели на диване в кабинете, потягивали красное сухое и обсуждали его грядущую защиту, нюансы диссертации и какие-то семейно-бытовые моменты.
И, черт возьми, было хорошо, спокойно и безопасно.
— А сейчас? — задал себе вопрос и огляделся.
Народ со сплошь благостным выражением лиц занимал места перед алтарем в ожидании начала службы.
Так как сам он не мог гарантировать, что его организм в состоянии вынести всю Всенощную целиком, то аккуратно приткнулся слева при входе на одной из скамеек.
И в церкви, и внимание не привлекает — молодец, удачно устроился.
