Рождество на ферме «Остролист» - Томас Джо

– Джемайма! – зовет меня невысокий мужчина у барной стойки. В его скрюченных пальцах – полпинты пива. – Я слышал о твоем отце. – Это Тум Бах. Имя очень ему подходит: «тум» в переводе с валлийского – «маленький». Он всегда был крепким, как огурец, но теперь о нем этого не скажешь. Он ссутулился и стал еще меньше. Когда-то его семья владела большой молочной фермой, но никто из детей не захотел ею заниматься. Пришлось продать, сказал мне отец. – Мой внук Пётр работает в больнице. Сказал, что его забрали. Как он?

– С ним все в порядке, – отвечаю я, и мне хочется плакать. – То есть не совсем, но по крайней мере он в хорошем месте. У него сепсис. Вероятно, от пореза на ладони. Надеюсь, что скоро привезу его домой. – Я вновь пытаюсь улыбнуться, как будто успокаиваю гостей отеля, убеждаю их, что скоро все их проблемы будут решены. Но мне страшно. Как он будет себя чувствовать, когда вернется домой? Сможет ли подниматься по лестнице? Готовить себе еду? Может быть, мне стоит нанять кого-нибудь, чтобы он присмотрел за папой? Все это я узнаю, лишь когда он вернется домой.

– Сепсис! Да, это может быть очень неприятно, если сразу не обнаружить. Передай ему привет. Мы давно не виделись. Похоже, одновременно перестали выходить из дома. Раньше бывали друг у друга в гостях. Теперь видимся только на похоронах.

– Простите, – меняю тему я, – а вы не знаете, как найти Оуэна? Оуэна Райса.

– Я понял, о ком ты. – Он фыркает. – В детстве вы были неразлучны. Что, приехала сюда за ним?

– Что? Нет-нет, ничего подобного. Вот мой молодой человек. – Я указываю на Мэтью, застывшего у барной стойки. – Оуэн мне нужен по другой причине.

– Рад познакомиться! – Мэтью протягивает Туму руку, и тот настороженно ее пожимает. – Да, это я тот самый счастливчик. – Он неловко пытается шутить, но Тум молчит, и шутка выходит неудачной – как будто теннисный мяч ударился о мокрое одеяло и упал на пол. Тум поворачивается ко мне.

– Я отправлю ему сообщение. Скажу, что его ждет пинта пива. Хотя она может и не дождаться. Его телефон уже какое-то время отключен. – Тум достает старый мобильник и печатает. – Замечательная технология, не правда ли? Когда она работает. Но, думаю, он в любом случае скоро сюда придет. Он будет рад увидеть знакомое лицо. Хотя… мне кажется, новые технологии только мешают нормальному общению. Надо было мне давным-давно встретиться с твоим отцом, как раньше.

– Встретитесь, когда он будет дома, – с надеждой говорю я. Ему не помешает общение с людьми, которые будут время от времени заходить и проверять, как у него дела. – Угостить вас, Тум?

– Ну если хочешь, купи мне полпинты темного. – Он подвигает стакан к краю стойки. – Диолх, и крепкого здоровья твоему отцу.

Я поворачиваюсь к Мэтью, который явно нуждается в чем-то, что сделает этот вечер хоть немного приятнее.

– А ты что будешь?

– Есть совиньон блан? – спрашивает он незнакомую мне девушку за барной стойкой. Интересно, где Сали, хозяйка? – Вино, – поясняет он.

– Белое или красное? – настороженно уточняет девушка.

– Давайте джин с тоником, – быстро отвечаю я. Мэтью смотрит на меня так, будто прибыл на другую планету, и подается вперед:

– У вас есть «Танкерей»?

– Сойдет и «Гордонс», – перебиваю я. Девушка тоже глядит на меня, взглядом давая понять, будто это Мэтью с другой планеты. – А где Сали? Только не говорите, что она продала бизнес.

– Она в круизе. Говорит, что хватит с нее этой погоды. Хотя Бискайский залив тоже ей не по душе. Лед и лимончик?

Мы забираем напитки, садимся за столик у камина, и Мэтью наконец-то немного оттаивает. Мы потягиваем джин-тоник, в котором медленно тает лед, и ждем.

Дверь открывается, и я сразу его узнаю. Оуэн вообще не меняется. Его светлые волосы – все такие же густые и пышные, как кукурузное поле.

– Оуэн! – восклицаю я, вставая из-за стола.

– О, Джем, привет! Что у вас тут стряслось? Слышал, к твоему папе скорая приезжала.

– Это я тебе должна задать такой вопрос, – сердито отвечаю я.

Оуэн поднимает руки и делает шаг назад.

– Ого!

Мэтью встает у меня за спиной.

– Она расстроена. Ее отец болен. Я Мэтью. – Он протягивает ладонь. – Партнер Джем. Мы работаем вместе. Встретились на тимбилдинге. Не думал, что выходные, посвященные ролевым играм и детективным историям в загородном доме, приведут меня к встрече с будущей женой. – Он вновь пытается шутить. – Мы вместе уже пару лет. И я здесь, чтобы познакомиться с ее отцом.

Но прежде чем Оуэн успевает пожать его руку, я вмешиваюсь:

– Да, – киваю я, – я расстроена. И я умею говорить. – Я окидываю Оуэна взглядом. – Оуэн, я только что вернулась с фермы.

– Что случилось с твоим отцом? – спрашивает он с обеспокоенным видом.

– Он в больнице с сепсисом.

– О господи. Надеюсь, с ним все будет в порядке!

Я делаю глубокий вдох.

– Да. Но твоей заслуги в этом нет.

Оуэн хмурится.

– Что? Что ты имеешь в виду?

– Он платит тебе за работу на ферме, а ферма в полнейшем раздрае! Ты что, не мог зайти к нему и узнать, как дела? Узнать, что у него черт знает сколько времени нет отопления? Связаться со мной, в конце концов! Ты же знаешь мой номер. Я его не меняла!

– Ого, – повторяет он и снова поднимает руки. – Конечно, я мог бы его навестить. Мы давно не виделись. Я был… у меня были дела. Но да, я должен был его навещать, прости. И у меня кончились деньги на телефоне, поэтому я только сейчас получил твое сообщение.

– У всех нас дела, Оуэн, но папа платит тебе за то, чтобы ты присматривал за фермой, и, с моей точки зрения, ты с этим не очень хорошо справляешься.

Он делает глубокий вдох и кладет руки на бедра, на потертый кожаный ремень в потертых мягких джинсах, из-под которых торчат потертые темно-коричневые ботинки. Он смотрит на меня, и его лицо – такое же, как в школьные годы. Круглое, подбородок с ямочкой. Только веселье исчезло из голубых глаз. Они всегда были веселыми, вплоть до того дня, когда я сказала ему, что уезжаю, собираюсь посмотреть мир, устраиваюсь на работу на круизный лайнер и расстаюсь с ним.

Конечно, с тех пор мы виделись, и не раз. У него есть жена и двое детей. А у меня теперь есть Мэтью и шанс на новую жизнь в Америке.

– Тебе явно есть что наверстать, Джем, – говорит он, прикусывая губу, как делает всегда, если его что-то беспокоит.

Например, когда он увидел, как одного из младших ребят задирают регбисты. Он не смог отступить и вмешался – сказал пару резких слов и нанес пару метких ударов. Если ему и не хватало образования, он компенсировал это добротой и способностью добиться уважения сверстников. Я хмурюсь.

– Что это значит? Что я должна наверстать?

Он делает еще один глубокий вдох.

– Это значит, что я больше не работаю на твоего отца.

– Что? Но ты же годами на него работал! Ты его бросил? Оуэн! Как ты мог? Неудивительно, что он не справляется.

– Я не хотел уходить. Больше того, я торчал у него, пока он не велел мне убираться.

– Папа велел тебе убираться? – Я в шоке. – Ну, наверное, ему осточертело, что ты таскаешься по другим работам.

Оуэн встряхивает густой копной светлых волос.

– Нет у меня никаких других работ, Джем. Он меня сократил. Он не мог позволить себе содержать меня с учетом цен на ягнят и шерсть. Она сейчас ничего не стоит. Он работает на ферме один.

– Один? И давно? – Я поворачиваюсь к Мэтью. – Почему он мне об этом ничего не сказал?

– Ты же знаешь своего отца. Он не хотел тебя волновать.

Слезы, горячие и гневные, наворачиваются на глаза. Я киваю и сжимаю губы. Папа в своем репертуаре.

– Прости, – выдавливаю я, глядя в потолок, чтобы сдержать слезы. – Я понятия не имела… – Я криво усмехаюсь. – Да уж, отличная из меня дочь. Я даже не знала, что он тебя уволил, просто приехала домой и увидела его в холодном доме чуть ли не в коматозном состоянии.

– Он был рад за тебя, Джем. Он был рад, что ты нашла свой путь. Он не хотел бы, чтобы ты рвалась обратно.