Рождество на ферме «Остролист» - Томас Джо

– А ты как? – обеспокоенно спрашиваю я. – Ты нашел другую работу?

Он качает головой.

– Тут сейчас… тяжело. Дел много, но денег, чтобы платить фермерам, нет.

– Прости, – повторяю я. – Я не должна была…

– Все в порядке. Не расстраивайся. Папе привет, а если что-нибудь понадобится, звони. Я взял кредит и если что, с радостью тебе помогу. Ты же знаешь.

– Знаю, – отвечаю я, полностью раздавленная новостями.

– А теперь я, пожалуй, выпью пинту, которую мне обещал Тум за стрижку газона. – Он кивает Мэтью. – Рад познакомиться, Мэтью.

– Позволь и мне тебя угостить, – предлагаю я.

– Нет, спасибо, в благотворительности я не нуждаюсь. Пока… – Он улыбается мне, но невесело. Потом идет к бару и заказывает пинту сидра.

– Как телята? – интересуется Тум Бах.

Оуэн качает головой.

– На этой неделе ждем покупателя, на него вся надежда. Зимой я не смогу их содержать, так что придется продать. И землю тоже.

– Солнечные батареи – вот чем тебе надо заняться. Сейчас все на них переключились. И кормить их не надо.

– И они портят сельскую местность, а электроэнергия уходит в другие части страны, так что нам от этого и пользы никакой.

Я молчу. Мне отчаянно хочется домой, на ферму.

Вернувшись, я первым делом достаю еще несколько одеял, развожу огонь. Говорю Мэтью:

– Пойду проверю овец, и будем ужинать. Ты со мной или останешься здесь и откроешь вино?

– Открою вино. По крайней мере, уж это я умею, – отвечает он.

– Я скоро. – Я целую его, снимаю с крючка у двери вощеную куртку отца с рваными карманами и изношенным воротником, вдыхаю знакомый запах и говорю Фионе: – Пойдем, девочка.

Она смотрит так, будто понимает, что должна мне помогать. Мы справимся. Мне просто нужно вспомнить, чем я занималась раньше.

– Видишь, я же обещала, что будет уютно, – говорю я, когда мы сидим перед камином, укрывшись одеялами, а у наших ног калачиками свернулись собаки. Наши тарелки сложены на журнальном столике, я подливаю в бокалы вино. Мэтью обводит взглядом маленькую, но уютную гостиную с большими окнами, выходящими в поля. Днем под большим дубом собираются овцы, напоминая офисных работников, которые сплетничают у кофемашины. А я вспоминаю ранние утра, которые мы с папой проводили в сарае. Стоя по колено в соломе, мы улыбались друг другу каждый раз, когда рождался очередной ягненок и благополучно вставал на ножки рядом с мамой.

– Когда дождь льет так сильно, ничего не разглядеть, – я указываю на окно, – но как только выпадет снег, здесь будет по-настоящему волшебно.

– В твоем детстве тоже так было?

– Как правило, да.

– А у вас был телевизор?

– Ну конечно! Даже цветной! – Я смеюсь. – Это же не какая-то богом забытая глушь. Но большую часть времени мы с папой проводили на улице. Я помогала ему с овцами и собаками.

– А тебе не было грустно оттого, что рядом нет никакой цивилизации? Ни кинотеатров, ни баров, ни магазинов?

– Тогда – не было, – улыбаюсь я, смотрю на пламя камина и вспоминаю времена, когда все, чего мне хотелось – быть здесь. В тишине и покое, рядом с папой и животными. Но жизнь шла своим чередом… Нужно было двигаться дальше. – Но папа всегда хотел, чтобы я посмотрела мир. Он боялся, что я возненавижу ферму, как мама, и мне тоже начнет казаться, будто я в ловушке. Ему здесь хорошо, для него ферма – идеальное место, но он понимает, что не все с ним согласятся. А когда это был дом бабушки и дедушки… – Я хочу рассказать, как все было раньше, до того, как у нас появились отопление и электричество. Как мы праздновали Рождество, когда установили новую плиту. Воспоминания наполняют мою душу светом, но Мэтью, положив мне голову на плечо, крепко спит. Да, ферма – место не для всех, но для меня она навсегда останется домом.

5

Утром воскресенья, когда я просыпаюсь в своей старой спальне на большой латунной кровати под толстым пуховым одеялом, все еще ужасно холодно. В постели уютно, как в норке, но даже в ее тепле я чувствую, как холод покалывает кончик носа, вызывая зуд.

Я слишком хорошо помню эти утра. Иногда окна изнутри покрывал лед.

А сегодня просто темно и холодно.

Я собираюсь с духом, резко откидываю одеяло, бросаюсь к чемодану и быстро натягиваю всю свою одежду. Мэтью улегся спать полностью одетый, даже в серой шапке-бини. Я смотрю, как он спит. Пусть папы нет рядом, но мне очень хочется показать Мэтью, где я выросла и почему так люблю эту ферму. Надеюсь, после завтрака я смогу вывести его на прогулку и познакомить с окрестностями, особенно с любимым дедушкиным полем. Именно за это огромное поле дедушка и любил ферму. Вид на него потрясающий, и до сих пор сохранилась деревянная скамейка, на которой он сидел, наблюдая за овцами, и наслаждался жизнью.

Это особенное место. Идеальное место.

Но первым делом нужно позавтракать. Доесть остатки хлеба и, может быть, яиц.

Я думаю, работает ли еще городское кафе «У Бети», самое популярное в окрестностях место. Там всегда готовили великолепные завтраки. Папа рассказывал, что Бети умерла, но ее сын взял кафе под свое управление. Надеюсь, дела там идут так же хорошо, как и прежде.

Я дрожу. Натягиваю папину куртку, знавшие лучшие времена розовые в цветочек резиновые сапоги, шерстяную шапку и налобный фонарь. Иду проверить стадо и принести сено из кузова старого «Лендровера». Сегодня утром он так же неохотно пробуждается, как и я. Дождь вновь начался и не прекращается. Я обхожу поля, смотрю, не повалились ли от ветра заборы, подпираю их, как могу. Нужны новые ограждения для скота, и я займусь ими, когда рассветет. Проверяю бочки с водой – она чистая и, по счастью, не замерзла.

Покормив овец, барана Берти, его верную подругу, валлийскую горную пони Гарриет, и трех кур, я в компании собак возвращаюсь в дом. Подумать только, раньше кур было так много, что папа даже продавал яйца.

На кухне по-прежнему холодно. Не то, что в детстве, когда по утрам я спускалась вниз, а плита уже вовсю работала – словно встречала меня с распростертыми объятиями. И без кофемашины непривычно, думаю я, вспоминая свою – подарок Мэтью на прошлый день рождения. Она занимает почетное место в нашей маленькой квартире, и я обожаю запускать ее по утрам.

Теперь я стою спиной к плите в надежде согреть хотя бы зад и жду, пока закипит чайник. Бросаю взгляд на часы, думаю, когда уже можно будет позвонить в больницу и спросить, как там папа. Энергичный щенок бегает туда-сюда по гостиной, скидывает на пол одеяла и подушки, гоняется за Фиониным хвостом, дергает за него и кусает, но Фиона как будто не замечает этого – смотрит на меня, словно ожидая новостей.

Я выглядываю в окно, выходящее во двор, где уже начинает рассветать, и думаю, что принесет сегодняшний день. Думаю, хорошо ли папа провел ночь, скоро ли он начнет поправляться и чем нужно заняться, пока я здесь. Починить ворота, поправить вывеску, позаботиться о стаде… Как будет справляться папа, когда я уеду? Ему ведь нужно будет отдыхать и восстанавливаться.

Я решаю проверить, как дела с маслом. Обуваюсь, снимаю с крючков у задней двери папину куртку и шерстяную шапку. Там всегда висят непонятно чьи вещи, и я не имею представления, чья эта шапка. Тем не менее я ее натягиваю, цепляю на лоб фонарь и иду открывать дверь.

Раздается стук, собаки тут же вскидываются и заливаются лаем. Надеюсь, это доставка масла.

– Добрый день! – говорю я при виде мужчины в теплом, явно дорогом пальто, толстых перчатках и начищенных сапогах. Судя по всему, он полностью готов к любым погодным катаклизмам.

– Привет! – Он протягивает руку и улыбается. Очень, очень располагающей улыбкой.

– Бак вон там. Или вы в курсе? Давайте я вас провожу.

Мужчина оглядывается через плечо.

– Э-э, вообще-то я пришел узнать, как дела у Эдвина. Вы его дочь? Джемайма?

Я замолкаю. Кто этот тип, я понятия не имею.