С тех пор, как дети выросли я не часто готовлю что-то такое…
Даже скучаю порой по возможности их побаловать, но… им стало проще покупать готовое в магазине.
– Спасибо, доченька.
Я беру крошечную порцию – сладкое, с легкой кислинкой, точно, как в детстве.
Вкус мгновенно разносится по языку, чуть пощипывая, и согревает изнутри.
Маленький Боря сидит у Жени на коленях, сжимая в пухлых пальчиках ломтик яблока.
Сок стекает по руке, но он слишком увлечен, чтобы заметить – смотрит куда-то вдаль, туда, где в траве прыгают воробьи.
– Боря, дай я вытру, – Женя берет салфетку, аккуратно промокает липкие пальцы.
Мальчик недовольно хмурится, но тут же забывает о неприятности – на ветку рядом прыгает синица, и он тянет ручонку, что-то радостно лопоча на своем языке.
Я улыбаюсь.
– Главное – не поддаваться, – говорю я тихо, но твердо. – Что бы ни вылили в прессу, как бы ни старались нас спровоцировать – мы должны держаться.
Отвечаю на заданный Женей вопрос.
Наверное, Боря сказал бы лучше… и придумал бы какой-то более действенный план для нас, но его нет.
А потому решать приходится мне.
Саша кивает, ее пальцы сжимают чашку чуть сильнее.
– Отец слишком важная фигура, а Демидов слишком коварен, чтобы все ограничилось парой грязных статей, – продолжаю я. – Будет буря. Настоящая. И она уже начинается.
Женя поднимает взгляд – в его глазах не страх, а спокойная решимость.
– Мы выдержим, – говорит он просто.
Саша кладет руку мне на ладонь – теплую, чуть влажную от чая.
– Выдержим, мам.
В этот момент тишину разрывает рев мотора.
Громкий, резкий, чуждый этому утру.
Мы все разом оборачиваемся.
По дороге к дому медленно подкатывает черный внедорожник. Окна затемнены, но даже сквозь стекла чувствуется давящая тяжесть его присутствия.
Из динамиков льется ритмичная, агрессивная музыка – какие-то электронные биты, пронзительные, как крик.
Машина останавливается резко тормозит на подъездной дорожке, оставляя глубокие следы на земле.
Как шрамы.
Дверь открывается.
И в наше чистое, солнечное утро входит Демидов.
– Какого черта он здесь делает? – шипит Саша.
Я не могу ответить на этот вопрос – сама удивленно смотрю и не верю до конца глазам.
Демидов надвигается на нас – поджарый, как волк.
Уголки губ опущены, лицо спокойное, а глаза мерцают льдинками.
На нем против обыкновения черный строгий костюм. Черная рубашка и черный же галстук. Только золотой зажим с камнями сверкает хищно на летнем солнце.
Ну, просто классический злодей, думаю я, и этот юмор неожиданно придает мне сил.
Он приближается к нам, и тут же происходит метаморфоза – обычная, на самом деле: он расплывается в улыбке.
Только глаза по-прежнему ледяные.
Все как и прежде – лицемерие, которое теперь раскрыто. А он играет роль по привычке.
– Добрый всем день!
Замечаю краем глаза, как напряжены Саша и Женя. Даже маленький Боря, кажется, чувствует исходящую от Демидова угрозу.
– Что ты тут делаешь? – мой голос немного хрипловат.
Ругаю себя за это – только бы он не воспринял это за слабость.
Демидов видит, что его спектакль ни на кого больше не работает и перестает претворяться:
– С тобой хочу поговорить. Наедине, – тон приказной, твердый и безжалостный.
– Да что ты себе позволяешь? – вскидывается Саша, но Женя уже успокоительно кладет ладонь ей на руку.
Саша тут же садится, а я успеваю поразиться мягкой силе этого доброго, ласкового мужчины – с моей Сашкой не так-то просто справится, а он может… и так легко!
– Наедине, – повторяет Демидов, ухмыляясь.
В висках стучит, и я прячу пальцы под скатерть – чтобы он не увидел, как я волнуюсь и… и как мне, на самом деле, страшно.
Медлю, но почти тут же киваю:
– Мы поговорим, дети. Подождите меня в доме…
– Мама, ты действительно…
– Пойдем, – поднимается Женя, и Саша следует за ним.
– Все будет в порядке, – говорю в след, провожая их взглядом.
– Да, – ядовито кивает Демидов. – Все будет в порядке…
– Говори, что хотел и убирайся, – спокойно, не меняя тона, прерываю его паясничество.
Он отстраняется словно от пощечины.
– Кости последнего, кто хотел меня выгнать догрызают кладбищенские псы, – выдавливает он с такой угрозой, что холодок идет по спине.
– Прибереги свою патетику для других. Повторяю: говори, что хотел и вали.
Демидов молча сверлит меня взглядом, а потом посмеивается:
– Я говорил тебе, что ты восхитительная женщина? Надо было отбивать тебя у Борьки…
– Не раз, – опять прерываю его, – и я тебе никогда не верила.
Демидов делает несколько шагов взад-вперед передо мной, я же сижу королевой – выпрямившаяся в струнку и с маской спокойствия на лице.
– Ты за него даже после того, как он променял тебя на дешевую шалаву?
Запрещенный удар. Прямо в сердце.
Но для него нет запрещенных ударов – только наверняка, только причинить максимум боли.
Хочется прикусить губу до крови, но я просто отвечаю:
– Даже.
– Чудесная женщина! – всплескивает наигранно руками и делает еще несколько шагов.
Гипнотизирует что ли?
– А если я скажу, что она не первая, что будешь делать?
– Дам тебе еще три секунду перейти к делу, а потом возьму метлу и прогоню тебя взашей.
Демидов смеется.
– Ладно, я понял. Из вас двоих большие яйца у тебя. Так всегда было – я это сразу понял. Борису просто повезло, что ты была все эти годы с ним… А сам он…
– Ты и в подметки ему не годишься, так что прибереги свой яд – на меня он не подействует.
По лицу Демидова пробегает тень недовольства, но он не оставляет попыток.
– Я пришел сюда как старый друг, Надя. Как единственный друг… Твой и Бори…
Какое благородство!
–…он не тянет и если не выйдет сам из бизнеса – его вынесут. Все просто. Лучше пусть уступит мне, и я сделаю так, что все пройдет безболезненно… Даю слово.
В первый момент меня пробирает просто животный ужас – что, если он прав?
Но это сомнение – единственная слабость, которую я себе позволяю.
Если бы все было как говорит этот лжец, он не стоял бы здесь, а просто наблюдал бы и готовился к дележке пирога.
Я распознаю его блеф, и страх меня отпускает – я вижу Демидова таким как он есть: лживый опасный манипулятор.
– Ничего у тебя не выйдет, Костя, – с жалостью говорю ему.
– Чего?
Глаза его бегают по мне пытаясь понять где я совру и что придумала, но…
Но никакого фокуса нет – все просто.
Я говорю ему только правду, безо всяких игр:
– Ничего не получится, потому что мы вместе. И тебе нас не сломить. Ты проиграешь. Уже проиграл – Борис идет на поправку, и становится только сильнее, ведь рядом с ним – семья…
Я не успеваю договорить, как Демидов с искаженным яростью лицом и сжатыми кулаками налетает на меня:
– Ах, ты, сука!
Глава 54
Надежда
Он налетает на меня, но я успеваю резко отклониться.
Стул с грохотом падает на деревянные доски веранды.
В ушах – звон, в горле пересыхает от адреналина.
Происходящее – просто дикость какая-то!
Демидов наваливается на меня, хватает за плечи.
Его пальцы впиваются в кожу сквозь тонкую ткань платья – больно, как будто клещи.
Запах его дорогого парфюма смешивается с резким потом злости.
– Я тебя сломаю! – шипит он, и брызги слюны попадают мне в лицо.
Я пытаюсь вырваться, но он сильнее.
В его глазах темнеет от ярости, и я уже готовлюсь к удару, как вдруг.
– Отойди от нее!
Женя врывается между нами, как буря.
Его плечо бьет Демидова в грудь, отбрасывая того назад.
Они сцепляются, падают на стол.
Чашки с грохотом летят на пол, чай разливается, запах мяты резко обрывается, сменяясь металлическим привкусом крови – у кого-то пошла носом.
