С каждым шагом, с каждым глотком воздуха меня отпускает все больше и больше.
Какое же это чудесное ощущение – просто жить!
Наша борьба не закончена, но теперь я уверена – все что нам предназначено, мы встретим вместе.
Плечом к плечу.
И несомненно выстоим.
Свежая зеленая листва шелестит под ласковым ветерком. Воробьи суетливо гомонят в кустах, а проезжающий неподалеку весело звенит при повороте.
Я вновь чувствую себя молодой женщиной.
Если честно, хочется пуститься в пляс на этой тенистой летней улице.
Я решаю хотя бы часть пути проехать на трамвае – тысячу лет так не ездила, а когда-то очень любила.
По дороге заскакиваю в пекарню и покупаю ее любимый торт – наполеон.
Уже сидя в трамвае и покачиваясь в такт колесам, я думаю о предстоящей встрече.
Волна эйфории схлынула, и теперь я стараюсь размышлять холодно и взвешено.
Стоит ли все же рассказывать Саше о предстоящей борьбе или все-таки нет?
Может быть ей лучше держаться от всего этого подальше?
Может Борис прав, и лучше отправить их всей семьей куда-нибудь в путешествие, а когда они вернутся – все уже так или иначе будет решено?
Моя первоначальная решимость посвятить Сашу во все подробности ослабевает.
Место решимости занимают сомнения.
Как лучше все же поступить? Как?
Тревожное сердце матери опять находит причину для беспокойства.
Глава 52
Надежда
– Мама, я так виновата перед тобой, – произносит Саша, когда мы сидим на веранде с чашками горячего чая.
Я замираю – не знаю, что сказать… и нужно ли что-то говорить вообще.
– Я вела себя…
– Дочь…
– Нет, мам, подожди. Я должна сказать это тебе, иначе просто перестану себя уважать.
Мы смотрим, как Женя с маленьким Борей возятся неподалеку на газоне.
Ребенок хохочет и визжит от удовольствия, ползая по подросшей траве.
Я оглядываюсь кругом – дом, наш двор… словно вся наша жизнь подверглась разрушительному влиянию извне.
Дом потерял хозяина – и на газоне это заметно лучше всего.
Хочется встать и навести порядок. Вернуть все в нормальное состояние.
– Я была так зла на тебя!
Сашино лицо сжимается, будто она сейчас расплачется, но… но в ее глазах блестит таже решимость, что горит в Бориных глазах.
Она справляется с собой и не дает волю чувствам.
– Я так злилась и считала тебе виноватой во всем, понимаешь?
Я медленно качаю головой. Улыбка застыла у меня на губах.
Понимаю, что дочь должна высказаться – пройти это все сама, только так она получит то, что ждет.
– И дело не только в сердечных приступах папы мам… Вернее… – она вскакивает с места, чуть расплескивая чай и не замечает, как горячие капли оставляют алые следы на ее коже.
Женя оглядывается на нас, словно чувствует, как возрастает напряжение.
Его взгляд переходит с моего лица и задерживается на Сашином.
Как же ей все-таки повезло с мужем!
Он наблюдает – не вмешивается, тоже понимает, что это Сашин бой.
Бой с самой собой.
– Мама, когда я узнала о приступе, об этой… шалаве! Я ведь почти сразу стала винить тебя!
Вздрагиваю.
О чем она говорит?
Поворачиваю лицо к ней, но Сашка отходит к перилам веранды и облокотившись на них, не оглядывается.
– В чем же я виновата по-твоему?
Мой голос едва слышен за пением птиц и легким шелестом листьев, но Саша вздрагивает от вопроса, как от удара током.
– Папе чего-то не хватало в жизни… и он стал искать этого на стороне…
Я готова была ко многому, но не к такому.
Прямое обвинение дочери. Она – взрослая, замужняя женщина и уже мать и… и…
Эмоции вскипают, и я тоже вскакиваю с плетенного кресла.
Кулаки непроизвольно сжимаются и…
Я закусываю губу.
Не позволяю сорваться необдуманным словам с губ.
Спокойно, Надя, спокойно. Будь выше. Будь мудрее…
Но в груди разливается ледяная боль.
Сашка резко оборачивается ко мне, и тут я понимаю, как мы похожи с ней.
Стоим друг на против друга с искаженными болью лицами.
У нее глаза поблескивают от слез, и я вижу все через легкий туман.
Она бросается ко мне обхватывает шею руками. Плотно стискивает в объятия – до боли, до хруста в ребрах и жарко шепчет в шею:
– Прости, мама, прости! Как же я виновата! Как я виновата…
Рыдания сотрясают худенькие плечи моей маленькой девочки, и места обидам в наших жизнях не остается.
Я обнимаю и поглаживаю по спине, только тихонько шепчу сквозь слезы:
– Тш-ш-ш… тш-тш-тш… – совсем так, как когда она была маленькой-маленькой девочкой.
Несколько минут мы стоит так: она рыдает, изливая мне на грудь свою боль и стыд.
Я – беззвучно.
Только поглаживаю по спине, плечам и волосам.
– Мама, я считала, раз ты виновата, то ты и довела отца до такого – чтобы он шел к кому, чтобы потом мучился от вины, чтобы оправдывался… Поэтому – из упрямства и наперекор тебе я и поверила папе…
Она отстраняет покрасневшее лицо, расчерченное бороздками слез.
– Мама, – начинает она проникновенно, – мамочка… я такая ДУРА!
Это, пожалуй, самое неожиданное из всего услышанного за сегодня.
Пронзительная нота обрывается на излете, напряжение, как натянутая серебристая струна вдруг лопается.
Губы сами растягиваются в улыбке, и сразу вслед за этим я смеюсь – искренне, не сдерживаясь.
Саша чуть отстраняется удивленно и тоже прыскает со смеху.
Там мы и стоим – мать и дочь. Держим друг друга в объятиях, чтобы не свалиться и хохочем.
Заплаканные, растрепанные – смеемся.
И этот смех ставит лучшую из возможных точек в нашем недопонимании.
На душе становится так легко и хорошо – это просто невозможно передать словами, а можно только почувствовать.
Солнце одинаково ласкает нас обеих, а ветерок обнимает своими крыльями…
Улыбаясь, Женя подхватывает Борю на руки и идет к нам.
Когда он подходит ближе, я замечаю, как подрагивают его пальцы.
От напряжения или переживания? А может быть он просто растрогался, ведь человека добрее я, на самом деле, не знаю.
Боря смеется и что-то рассказывает на своем малышистом языке.
– Скоро заговорит, – киваю я внуку, – болтун растет…
Мы выдыхаем.
Можно подвести черту под очередным непростым этапом нашей общей жизни.
Но впереди еще предстоит не менее сложная борьба, и мне нужно предупредить детей и вместе с ними решить, что делать дальше.
Теперь я окончательно понимаю, что не имею права принимать решение за них, как и скрывать правду.
Оправдывать ложь заботой? Нет, больше никакого вранья.
Никакого и никогда.
Мы рассаживаемся вновь. Я разливаю свежий чай и пересказываю им минувшие события.
– Ну и сволочь же дядя Костя! – вот единственная реплика, которая вырвалась у Саши за все время моего рассказа.
Она стискивает кулаки, и я думаю, что Костя не ушел бы без разбитого носа, окажись он сейчас здесь.
Когда я заканчиваю на секунду повисает тишина.
Потом я задаю главный вопрос, который беспокоит меня больше всего:
– Как вы смотрите на то, чтобы уехать и не оставаться здесь, пока все это не закончится?
В моем голосе нескрываемая надежда – мне действительно хотелось бы, чтобы они держались подальше от всей этой грязи.
Вместо этого Женя отвечает вопросом на вопрос:
– Это даже не обсуждается. Лучше скажите, чем мы можем помочь?
Я так надеялась… но другого и не ожидала.
Глава 53
Надежда
Теплый ветерок играет краем скатерти, шевелит листья в большом каштане над верандой.
Мы с Сашей завариваем свежий чай с мятой – его сладковатый аромат смешивается с запахом нагретой солнцем древесины и свежескошенной травы.
Я закрываю глаза на секунду, впитывая этот момент.
– Мамуль, варенье – просто обалдеть, – Саша придвигает к себе ближе вазочку с золотистым абрикосовым джемом.
