– Меня спасла случайность – я об этом говорю прямо. Я малодушно напился, прикрываясь весельем… Напился до абсолютно скотского состояния, понимаешь? Так что я уверен, что ничего не было, а теперь мне понятно, что это все – часть его плана. Собрать компромат на меня, подвесить на крючок…
С грохотом Надежда отодвигает кресло и вскакивает на ноги.
Глава 49
Надежда
Кровь приливает к щекам.
Пальцы дрожат, а по телу прокатываются легкие судороги.
Мое внешнее спокойствие идет трещинами и рассыпается, как штукатурка с фасада.
– Ты… ты… – я сама задыхаюсь и жадно хватаю губами воздух.
Больничная палата уменьшается до размеров игольного ушка.
Стены давят.
Становится невыносимо тяжело и душно.
– Борис, это настоящая трусость!
Он прикрывает веки, которые просвечивают синевой.
Соглашается или избегает взгляда?
– Ты понимаешь, что эти оправдания ровно ничего не значат?
Сердце колотиться так, что, кажется, готово вскочить разбив ребра.
Именно сейчас наши отношения с ним достигли низшей точки – дна…
– Я все понимаю, – тихо говорит он. – Я…
Резко разворачиваюсь и, громко топая каблуками, иду к двери – не могу и не хочу сейчас находиться рядом.
– Прости… – долетает до меня едва слышное, когда я поворачиваю дверную ручку.
Я замираю на мгновение.
Простить?
Переступаю порог – сейчас я не способна думать ни о чем. Хочу только уйти.
Захлопываю за собой дверь и не успеваю сделать и шага, как звонит телефон.
Поднимаю трубку – Арсений.
– Мамуль, – начинает он.
Его голос твердый, но сквозь эту твердость чувствуется волнение, и тяжелое предчувствие ударяет меня словно обухом.
– Ты только не волнуйся, но… Черт, на отца спускают всех собак…
– Что это значит? – во рту мгновенно пересыхает.
Ноги дрожат от напряжения.
– Эта Снежана, эта шлю… кхм, – Арсений едва сдерживается в последний момент. – Она пошла к журналюгам. Везде выкатили эту грязную историю – измена, беременность…
Каждое слово режет ножом по сердцу.
– Мне уже начинают звонить мои собственные партнеры интересоваться… Бедная Сашка, когда до нее докатиться эта грязь… – вздыхает.
Мы говорим по телефону, но я отчетливо чувствую его напряжение.
– Сынок, – я не знаю, что сказать. – Сынок…
– Это точно дело рук паскуды Демидова… Наверное, он узнал, что я иду на прием вместо отца и решил атаковать первым…
Арсений вздыхает, и я слышу, как чиркает зажигалка. Арсений шумно выпускает воздух.
Мой сын стал курить?
– Ма, я не знаю, что делать… Когда папа очнется и узнает…
– Он уже очнулся. Я в больнице.
Молчание.
– Как он? Что вы обсуждали? К нему можно?
Я пересекаю коридор и сажусь на металлическую скамеечку. Силы как-то резко оставляют меня.
Мысли беспорядочно разбегаются, и я не могу нормально соображать.
– Мам, надо поговорить с папой. Что скажет? Что решит?
Понимаю правоту Арсения.
Вернуться сейчас к Борису?
И все для меня решается за одно короткое мгновение – я будто вижу себя со стороны.
Всех нас.
Борис – бледный и покрытый потом, тяжело и с хрипом дышит, лежа в больничной постели.
Арсений – нервно расхаживает, курит и кашляет с непривычки.
Я…
Сижу, скрючившись на скамейке.
Я сделаю все, что угодно для моей семьи.
Да, мой муж оступился. Да, он струсил. Да, он предал меня и то, что физически измены не было для меня меняет мало, но…
Под угрозой семья.
Демидов – подлый и коварный враг.
Для него на кону стоят большие деньги, для меня – семья.
Не в переносном, иносказательном смысле – в самом что ни на есть прямом.
Он уже бьет по Борису изо всех сил, чтобы вывести его из игры или даже убить. Кто следующий?
Арсений? Саша? Я?
– Не приезжай, сынок, – хрипловатым, но твердым голосом останавливаю Арсения. – Я сейчас вернусь к отцу, и мы поговорим все вместе – по громкой.
Поднимаюсь и возвращаюсь в палату.
Борис встречает меня удивленным взглядом.
В его покрасневших глазах и радость, и страх.
Я сажусь к нему и говорю, что Арсений на связи. Мы кратко излагаем наш план.
– Надюш, помоги мне привстать, – просит он.
Я подаю ему руку. Придерживаю его.
Он касается меня и замирает.
Мы смотрим друг другу в глаза.
Не произносим ни единого слова, но что-то происходит между нами.
Мы словно обмениваемся информацией.
Мы слишком долго любили друг друга. Слишком хорошо знаем друг друга – не всегда нужны слова.
Мы застываем в таком положении – секунда, вторая, третья…
Арсений беспокойно гудит в трубку:
– Связь что ли оборвалась? Мама? Папа? Меня кто-нибудь слышит? Эй, вы где?
Я чувствую раскаяние Бориса.
Оно передается мне незримыми вибрациями через кожу, через взгляд, через хрипловатое сбивчивое дыхание.
Для меня эти мгновения – момент выбора и я делаю его.
Я выбираю идти по пути прощения.
Ради нас, ради семьи.
– Спасибо.
Он только шевелит губами, не произнося этого слова.
Сжимает мою руку пальцами в благодарность.
– Да, сын, мы тут. Одну секунду – мама поможет устроиться мне поудобнее…
Он опирается на меня сильнее, и я выдерживаю тяжесть.
Приподнимается и садится.
Его растерянное лицо приобретает утраченную было жесткость.
– Я все продумал, – говорит он твердо и спокойно.
И когда успел? Хочется спросить его, но… я не спрашиваю – почему-то верю. Может быть попадаю под гипнотическую уверенность. Борис всегда был харизматичен, а сейчас он… он, словно, вернулся.
Не могу сдержать гордой улыбки, когда смотрю на него.
Если несколько минут назад я чувствовала себя на дне наших отношений, на самых их развалинах, то теперь я уверена – настало время двигаться наверх.
Вперед.
– Значит так, Арсений, слушай меня внимательно – вот что мы сделаем…
Глава 50
Надежда
Я женщина, и я далека от военных дел, но сейчас у меня стойкое ощущение, будто я нахожусь на военном совете.
Борис чувствует, как мы объединяемся вокруг него и это придает ему импульс.
Прежняя слабость рассеиваться как хмарь.
Да, он ранен, но не сломлен.
Он готов биться за свою семью – я чувствую и понимаю это.
Оттенок его кожи принимает более здоровый вид, в глазах разгорается давно забытое пламя.
– Сын, тебе все равно нужно пойти на этот прием. Вы с мамой все правильно придумали, и я могу только приветствовать ваше решение и гордиться им. Костя рассчитывает на легкую победу. Думает, что я списан со счетов, но мы еще поборемся…
– Папа… нужно ли? Я имею в виду, после того как эта… эта женщина обратилась в прессу…
– Нужно, сын. И мало того, что нужно, но и крайне необходимо – так мы пресечем большую часть слухов и продемонстрируем силу. Демидов не один такой шакал, который захочет урвать свой кусок, и если сейчас дать слабину – все может привести к более катастрофичным последствиям…
Я невольно засматриваюсь на Бориса.
Голос наполнен внутренней силой. Слова точные и резкие.
Он, как всегда раньше, полностью берет ответственность на себя.
Он принимает решения, и я вдруг понимаю почему в последнее время так часто сбоило его сердце.
Он действительно был для всех нас каменной громадной стеной, за которой мы были надежно укрыты…
И то, что ослабшими вихрями залетало за нее и казалось нам бурей или непогодой, было на самом деле всего лишь пшиком – потому что основной удар на себя принимал Борис.
– Ваша с мамой задача…
Я прихожу в себя и продолжаю слушать внимательно.
–…сейчас держать лицо. Держать удар – натяните маски, не показывайте, как вам больно или как вас задевает это все… Сашу тоже надо бы предупредить.
Он задумается на мгновение.
– Может быть отправить ее куда-то? С Женей и Борей… например, отдохнуть или в круиз…
