Я качаю отрицательно головой:
– Если мы не расскажем ей и просто ушлем куда-то, она нам никогда не простит, – возражаю я. – Она должна знать, что происходит и быть готова к любому исходу.
Зрачки Бориса сужаются, и он задумывается.
– Ну, Костя, сволочь… – горько вырывается у него.
Я прекрасно понимаю Бориса – предательство непросто пережить. Я как никто хорошо это знаю.
– После приема вся эта буря чуть поуляжется и Костя станет придумывать новый удар, но мы нанесем его быстрее.
– Что ты придумал, Борис?
– Арсений, тебе нужно будет встретиться с этой женщиной, – он бросает на меня пристыженный взгляд, но собирается с силами. – Со Снежаной, – твердо произносит ее имя.
– Для чего? – удивленно выдыхает Арсений.
– Ей нужны только деньги, верно? Она уже отработанный материал, и мы можем предложить ей компенсацию. В идеале, тебе нужно договориться с ней о том, чтобы она отозвала свои публичные заявления и сказала, что все это подстроено. Если честно, я не особенно рассчитываю на успех, поэтому программа минимум – уговорить ее больше не выступать публично. Предлагай любые суммы, сын…
– Пап, я не понимаю, зачем…
Борис хмурит брови и твердо прерывает вопрос:
– Тебе нужно сделать запись вашего разговора.
Я вскидываю голову. Краска бросается мне в лицо.
– Борь, это…
– Бесчестно? Мерзко? Подло?
Он поворачивается ко мне, и в его глазах сверкают молнии.
Я не знаю, как правильно ответить и что сказать.
Просто киваю.
Меня воротит от этого, от этих грязных уловок… А участвовать в этом придется еще и Арсению…
Не хочу, чтобы мой сын марался.
– Борь, давай может лучше я?
Если кому-то и придется поторговать совестью, то пусть это лучше буду я…
– Мам, не надо, – перебивает Арсений, и в его голосе слышны отцовские нотки. – Я справлюсь. Это будет правильнее и с большей вероятностью.
Борис задумывается.
– Я хотел иметь козырь в рукаве, но ты, Надя, права – не нужно тебе, сынок, этого делать…
– Нет, папа, – в голосе Арсения сталь. – Вы с мамой не правы. Если это повышает наши шансы одержать победу, то это необходимо сделать. Идея действительно стоящая, но только если ты припас еще что-то кроме нее.
Борис кивает так, словно Арсений может его видеть.
Воздух в палате сгущается и электризуется.
Мне жарко, кожа покрывается липким потом.
Кажется, что в таком маленьком тесном пространстве сейчас раздадутся раскаты грома и хлынет ливень.
– Да, припас, – хрипловато говорит Борис. – Встречу с Демидовым.
– Что? Для чего? – одновременно с сыном задаем эти вопросы.
Борис разводит руками.
– Это уже не просто бизнес. Тут личное. Это моя драка, и я должен закончить ее сам.
– Но что ты собираешь делать, Борь?
Он сжимает губы и стискивает пальцами одеяло.
– Я предложу ему сделку. Мы найдем компромисс. Я уверен, что все получится, особенно сейчас, после того как он убедился, что не смог свести меня в могилу. Когда увидит, что мы вместе и не сломлены.
Мне не очень нравится эта идея.
Вернее, очень не нравится.
– А что если… что если он во время разговора выкинет что-то еще?
– Что? – усмехается Борис. – Например, попытается убить меня?
– Это не смешно, Борь. Я думаю, надо быть готовыми к любому развитию событий…
Он протягивает ладонь и гладит меня по щеке тыльной стороной пальцев.
Давно забытое теплое ощущение теплоты и ласки.
– Не волнуйся, я готов ко всему. Просто поверь мне…
Глава 51
Надежда
«Просто поверь мне…» – эти слова повисают в воздухе.
Оседают на коже, проникая внутрь меня.
Поверить?
В голову лезут заезженные банальности вроде разбитой вазы и реки, в которую нельзя войти дважды.
Но жизнь – это не набор клише. Она состоит из полутонов и компромиссов.
И свой выбор я делаю.
Вполне осознанно и как взрослая, состоявшаяся и уверенная в себе женщина.
Я сердцем и душой чувствую его правильность, и поступаю так, как считаю нужным.
Я вновь выбираю быть с ним – до конца. Довериться ему.
Сжимаю его руку. Киваю и чуть улыбаюсь.
Он словно читает в моих глазах сомнения и видит какие решения я принимаю.
Понимает и по блеснувшему взгляду я вижу – ценит это.
Еще раз тихо повторяет:
– Все будет хорошо, Надюша…
В этот момент дверь палаты открывается и на пороге появляется врач с медсестрой.
– Так, это что такое? – сурово хмурит он брови. – Почему посещение не закончено?
Поворачивается к медсестре – молоденькой девушке, с огромными печальными голубыми глазами и строго обращается к ней:
– А вы куда смотрите? Больной после кризиса. Я все понимаю, но сейчас такие долгие посещения не идут на пользу.
Я поднимаюсь и смущено улыбаюсь.
– Простите, пожалуйста, мы просто заболтались… Соскучились, ведь мы… мы так давно не видели друг друга…
Борис шепчет заговорщицки в трубку:
– До связи, сынок. Будь осторожен. Пожалуйста, – и кладет трубку.
– Вы не видели, а больному потом третий кризис переносить, – все еще гневается доктор.
Это еще совсем молодой парень, или кажется таковым – старается придать мужественности молодцеватому голосу и строго поблескивает стеклами аккуратных очков.
– Вы посмотрите на Бориса Алексеевича – на нем же лица нет от усталости…
Борис и вправду выглядит не очень: бледный, вспотевший, с прилипшими волосами и посиневшими губами… Но это видимость, потому что я точно знаю – он идет на поправку.
Внутри него разгорается давно знакомый мне огонь – сильного мужчины и борца, а значит он справится со всем, что ему выпадет.
– Все-все-все, ухожу-ухожу, – я торопливо оглядываюсь и…
Сама не знаю, что на меня находит, но наклоняюсь и целую Бориса в лоб.
Он удивлено вскидывает на меня глаза – они сияют.
Я чувствую, что огромная гора падает с плеч, а душа словно очищается от слоя грязи.
Как юная девочка, выпархиваю из палаты под бубнеж врача.
Кажется, что солнце ярче светит на улице, играя солнечными зайчиками по больничному коридору.
Сама больница больше не представляется мне местом скорби, а наоборот – местом излечения, восстановления и надежды.
В душе разливается радость, и в этот самый момент, когда я вновь готова любить весь мир, телефон опять вибрирует в кармане.
Сердце сжимается от привычного страха.
Пальцы немного дрожат, но я чувствую себя еще более уверенной в собственных силах – после всего, с чем я сумела справиться.
«Сашенька» - высвечивается на телефоне.
Сердце испуганной птичкой трепещет в груди.
– Алло, мам, привет, – голос у Саши тихий и какой-то словно прибитый.
– Здравствуй, дочур.
Мы молчим. Секунду, другую.
Сердце готово выскочить из груди, но я не могу произнести ни слова – интуитивно понимаю, что Саше нужно начать самой.
А мне, видимо, придется лечь рядом с мужем, если это чертово напряжение не спадет в ближайшую секунду.
– Мам, – начинает он, и я чувствую тяжесть на ее сердце.
Нет, уж лучше пусть страдает мое!
– Сашуль, я люблю тебя, дочь, – неожиданно просто произношу я.
Сашка хлюпает в трубку – такая же чувствительная, как и я.
– Мам, ты прости меня. Я столько наговорила всего в последнее время… Просто не знаю, как это объяснить – будто на меня что-то нахлынуло…
– Не надо ничего объяснять, – тихо останавливаю ее я. – Я все понимаю, дочь, и ни в чем тебя не виню. Лучше знаешь что?
Она с шумно втягивает воздух, справляясь со слезами.
– Что?
– Может просто все вместе попьем чай с твоим любимым тортом на веранде? – озорно улыбаюсь я.
Ощущение сейчас точно такое же, как когда солнце выглядывает из-за набежавшей тучи – мир сразу становится веселее и прекраснее.
Сашка тихо смеется и хлюпает опять.
– Ну, конечно, мам, приезжай. Мы уже все дома и ждем тебя…
