Демидов бьет Женю локтем в живот, тот кряхтит, но не отпускает.
Они катаются по полу, сбивая мебель. Дерево трещит под их весом.
Я прижимаюсь к стене, сердце колотится так, что кажется, вырвется наружу.
Ладони липкие от пота, в груди – жгучий ком.
Демидов перекатывается сверху, заносит кулак – но в этот момент со двора раздается рев мотора.
– Мам!
Арсений.
Он врывается на веранду, лицо искажено яростью.
Бросается вперед, хватает Демидова за шею и оттаскивает от Жени.
Демидов рычит, как зверь, вырывается – но теперь их двое против него.
Женя встает, вытирает кровь с губ, и они с Арсением сжимают Демидова между собой. Тот дергается, плюется проклятиями, но его руки уже скручивают за спину.
– Ты закончил, – хрипит Арсений.
Демидов орет, брыкается, но его ярость уже не страшна – теперь он просто жалок.
А я все еще не могу разжать кулаки. В них – осколки разбитой чашки.
Кровь капает на пол.
Но я даже не чувствую боли.
Арсений тяжело дышит и наклоняется ближе к Демидову:
– Башку бы тебе оторвать. Прямо сейчас и все проблемы закончатся…
Я кладу не пораненную руку ему на плечо:
– Сынок… не нужно.
Арсений напряжен, как сжатая пружина, но я знаю, что он слышит меня.
– Папа с ним разберется…
Демидов усмехается, обнажая окровавленные зубы.
– Отпусти его, Женя, пожалуйста.
Женя моментально подчиняется.
– Вы в порядке? – он быстро оглядывает меня и его взгляд задерживается на окровавленной руке. – У вас кровь.
– Пустяки, – и поворачиваюсь к Демидову.
– Убирайся от сюда. Убирайся и больше никогда не смей появляться здесь. И оставь мою семью в покое…
– Семью? – хрипло усмехается Демидов. – Да грош цена твоей семье, Надя. И мужу твоему, который променял тебя словно износившуюся галошу на бабенку помоложе…
Я бы соврала, если бы сказала, что его слова не причиняют мне боли.
Но внутри себя, в душе я все решила. Простила и готова идти дальше.
–…и променяет еще не раз, такую ду…
Арсений резко дергает его за руку.
– Заткнись или я тебе действительно сверну шею!
Что-то в его взгляде заставляет Демидова захлопнуть пасть.
– Идем, я провожу тебя… и скажу пару слов на прощание…
Я испугано дергаюсь – боюсь, как бы Демидов не спровоцировал Арсения на что-то, о чем потом мы все будем жалеть.
Но Арсений качает головой:
– Не надо, мама. Все хорошо.
И отводит Демидова к машине.
Женя стоит рядом, и мы молча наблюдаем.
Они останавливаются.
Арсений оглядывается на нас и что-то тихо, так что мы не можем слышать говорит Демидову.
Несколько слов всего. Не больше одного предложения, но…
Демидов дергается – я это прекрасно вижу.
Кровь отливает у него от лица. Он изумлено, словно не веря своим ушам смотрит на Арсения.
На лице написан страх – реальный, настоящий, ощутимый.
Арсений протягивает руку и открывает дверцу автомобиля.
– Вали теперь, – говорит, и теперь слова доносятся до нас.
Демидов, шлифанув колесами так, что летит земля, уезжает прочь.
Арсений провожает его тяжелым взглядом и возвращается к нам.
Из дома появляется бледная, как полотно Сашка с Борей на руках.
– Все зашло слишком далеко, – хрипло произносит Арсений.
Все молчат.
– Теперь он может выкинуть все, что угодно… Вы же видели – он просто сумасшедший неадекват…
Саша испугано подходит ко мне:
– Мамуль, рука… ты в порядке?
Арсений замолкает, недоговорив и тоже смотрит на меня.
Вижу как играют его желваки и сжимаются кулаки – хорошо он не заметил моих порезов раньше, иначе Демидов вряд ли бы смог уехать уже…
– Пойдемте в дом, – говорю устало, а сама все думаю насколько же чужая душа – потемки…
Демидов – лучший друг Бориса, всегда доброжелательный, милый… И такое ужасное преображение…
Он же знает нас тысячу лет, а детей вообще с рождения…
Господи, неужели никому нельзя верить?
И словно вместо ответа на этот вопрос Саша и Арсений начинают вдруг говорить одновременно:
– Мам, дай посмотрю…
– Мам, надо обработать и перевязать…
А малютка внук сморит на все серьезными глазами.
Когда закончится все это? Как закончится?
Одно я понимаю абсолютно точно – Демидову не удалось создать раскол в нашей семье.
А значит все будет хорошо.
Верю, что Борис справится. Обязательно справится.
Глава 55
Борис
–…папа, клянусь, я едва остановился, чтобы не свернуть ему шею прямо там…
Арсений возбужденно расхаживает по палате сжимая и разжимая кулаки.
Его лицо дрожит от ярости и злости.
Он приехал недавно. Один. И рассказал мне о демарше Демидова.
Да, я не зову его больше по имени. Теперь он просто Демидов. А тот, кто был мне другом Костей – умер.
Сдох, как подзаборная собака.
Мне жутко больно и стыдно слушать это от сына, ведь в происходящем виноват только я.
Все, что случилось и случается в нашей семье базируется на том фундаменте, который создал я – гордыня, что не поговорил с женой в непростой момент жизни, трусость, что не смог вовремя признать проблемы…
Да все это переплелось и позволило Демидову делать то, что он сейчас делает.
И, самое ужасное, что это все направлено на меня – на бизнес, на деньги, на власть, на статус… а страдают они.
Ударяю кулаком по больничному жестковатому матрасу и свешиваю ноги с постели.
– Пап, ты чего? – лицо Арса сереет.
Он бросается ко мне.
– Тебе нельзя…
– Да, сын. Мне нельзя – нельзя больше оставаться в стороне и прятаться за вами.
Перед глазами проносится драка у меня дома!
Эта тварь приехала лить яд в уши моей жене и детям, а потом напала… напала на женщину, боролась с сыном и зятем.
Да у меня сердце разорвется сейчас от ярости!
Я не позволяю организму слабость. Запрещаю – я еще должен жить. Просто обязан.
– Пап, мы справимся, – Арсений кладет руку мне на плечо, успокаивая. – Я просто хотел предупредить тебя…
Но я уже знаю, что должен делать. И что буду.
– Тебе удалось поговорить со Снежаной?
Арсений опускает руки и отрицательно качает головой.
– Черт, пап, она как сквозь землю провалилась. Главное, успела дать интервью для каждой желтой газетенки, для каждого дурацкого паблика в соцсетях и… испарилась.
Да, это плохо, конечно. С другой стороны, не факт, что Арсению удалось бы ее разговорить и убедить отойти в сторону.
Поэтому работаем с тем, что есть.
– Ладно, сынок, спасибо, что заехал, но мне нужно побыть одному – подумать…
Арсений обнимает меня. Как обнимал в детстве – крепко стискивает.
В какой момент мы перестали обниматься с ним? Да и вообще, больше разговаривать по душам?
И вроде, тем для разговора должно стать гораздо больше с возрастом, а я… я словно ото всех отдалялся все это время.
Решение, которое подспудно зреет в сознание, становится все сильнее и сильнее.
Поднимаюсь с больничной койки и принимаюсь медленно расхаживать взад-вперед.
Проверяю тело на прочность. На способность еще послужить.
Нам остался последний бой, как в знаменитой песне. И как в песне – он самый трудный.
Но победа так необходима.
Я достаю смартфон, набираю сообщение помощнице и прошу привезти мне срочно одежду – отличный костюм темно-синего цвета, который всегда висит у меня в шкафу кабинета на всякий случай.
Домой я звонить не хочу – разволнуются, а мне нужно быть сосредоточенным.
Плана как такового нет, буду действовать на кураже и по обстоятельствам.
Все время пока жду одежду, неторопливо расхаживаю по палате и обдумываю различные варианты событий.
Настолько погружаюсь в это, что даже не замечаю, как пролетает время.
– Ваш костюм, Борис Алексеевич…
Я киваю и благодарю.
– И оставьте мне ключи от вашей машины, – требую я.
