Моя просьба выполняется моментально – сотрудники у меня вышколенные и высокопрофессиональные.
Только вот партнер попался с гнильцой.
Через полчаса, я неторопливо спускаюсь и выхожу из больницы.
Завожу темно-серую камри и мчу в резиденцию Демидова.
Накрапывает совсем осенний дождик – будто лето уже на излете, хотя только конец июня.
Дневные ходовые огни и стоп-сигналы автомобилей сливаются в разноцветные полосы.
Небо темное, серое, будто будет гроза.
Особняк Демидова встречает меня безжизненной пустотой.
Только в окне первого этажа я вижу слабый огонек лампы.
Почему-то я уверен, что он дома.
Почему-то уверен, что ждет меня.
Громадина дома нависает на меня, как гранитная глыбы – темная, угрожающая, унылая.
Для чего он понастроил три этажа, если живет всегда один?
Звоню в дверь.
Горничная в накрахмаленном переднике распахивает дверь и пропускает меня внутрь.
– Пришел, – раздается хрипловатый голос.
Иду на него.
Демидов лежит на диване и держит возле лица лед.
Внутри вспыхивает злорадный огонек – неплохо мой сын ему наподдал!
– Пришел, – спокойно отвечаю ему.
– Выпить хочешь?
– А что там, яд?
– Боря, если бы я хотел тебя убить, то давно бы это сделал, а я…
– А ты слишком труслив для этого, – вдруг приходит понимание, – ты не пытался убить меня, всего-то сводил в могилу… Это ведь совсем другое да, Кость?
Демидов закатывает глаза:
– Ну, не драматизируй, ну. Не уподобляйся бабам… – морщится он.
– Не буду, – соглашаюсь я. – Я в отличие от тебя женщин выбирать умею.
Демидов презрительно усмехается:
– Ой, ты ли? Да ты таких цифр не знаешь, сколько я баб перетрахал…
– В том-то и дело, – я прислоняюсь к подоконнику – отсюда мне лучше наблюдать за ним. Отсюда я готов к любым неожиданностям. – Ты просто использовал их. Всю жизнь. Как предметы, как вещи…
– Ой, давай без нотаций, – он нервно убирает руку с пакетом льда от лица, и я, с удовлетворением вижу большой синяк расплывшийся на его роже. – Говори зачем приперся и избавь меня от своих сентенций…
– А я и говорю, – спокойно продолжаю, видя как его нервирует мое спокойствие. – Я с тобой о делах говорю, Костя.
Специально делаю многозначительную паузу – пусть подергается. У него уже в голове зреет зернышко – что у меня есть что-то из козырей.
От осознания того, что я сейчас веду свою самую опасную и важную партию у меня внутри все холодеет.
Во рту пересыхает, и я с трудом сглатываю.
Он должен верить мне. Он ПОВЕРИТ мне.
– Наши дела с тобой, Боря, – он язвительно изображает меня, но в то же время, стреляет испугано глазками, – почти закончились. Еще немного – и я отожму все твое. Ты отправишься на помойку, а я – дальше буду жить свою лучшую жизнь…
– Неужели тебе мало, Костя? – вдруг вырывается у меня ненужный вопрос.
Я провожу рукой словно приглашаю его посмотреть на окружающую роскошь.
– Это не твоего плебейского ума дело, понял? Ты как был в душе нищебродом, так и остался…
– Мы с тобой выросли вместе на рабочих окраинах, в Гольяново. Откуда в тебе эти аристократичные замашки?
Костя не удостаивает меня ответом, а мне, в общем-то и все равно.
– Короче, Костя, – добавляю немного жесткости в голос, – Снежана тут плотно пообщалась с Арсением, прям перед вашей встречей у меня дома…
Он едва заметно дергается, но достаточно, чтобы я заметил.
– Врешь, – выдыхает он, и глаза-сканеры принимаются изучать мое лицо.
Я превращаюсь в ледяную маску и пожимаю плечами.
– У тебя будет возможность проверить вру я или нет.
Пауза.
Воздух между нами густеет как сироп и электризуется.
– Ну че, – нахально ухмыляется Демидов, – поговорили и поговорили… мало ли шалав на свете…
Я пожимаю плечами:
– Именно такая – одна. И не только в ней дело, Кость, ты же прекрасно знаешь.
Демидов садится на диване и уже по-серьезному сверлит меня взглядом.
– Ты просчитался. Проиграл…
– Неужели?
– Угу. В тот вечер надо было добить меня, а не надеяться, что я помру сам.
– И че ты сделаешь?
Его подбородок едва заметно дрожит. Он не понимает, что происходит, потому что сам действовал бы по-другому.
– Ничего я не сделаю, Кость…
Выдыхает.
– Уже сделал…
Зрачки сужаются.
– Я отправил всем партнерам и контрагентам всю информацию о наших сделках, в том числе и не совсем чистых…
– Ты что сделал?! – он вскакивает с дивана и сжимает кулаки.
Интересно, бросится или нет? В таком состоянии я не уверен, что одолею его…
– А еще в следственный комитет и ФСБ.
Демидов смотрит на меня, и его губы растягивают в безжизненной ухмылке:
– Ты все врешь. Тебя посадят вместе со мной. А в камере я тебя просто придушу…
Качаю головой – и каждое мое движение разрушает его.
– Ты не понимаешь, Кость, – говорю я и делаю шаг вперед.
Он отступает и упирается в диван.
– Мне плевать на себя. Я готов погибнуть, быть стертым в порошок… пусть со мной сделают что угодно, но главное, что я огражу свою семью: Надю, детей от тебя и от любых угроз.
Мы оба замолкаем.
Все сказано.
Время останавливается.
Теперь только одно – верит он моему блефу или нет?
Даже если бы все что я сказал было правдой, неизвестно какой на самом деле урон это нанесло бы ему… Только Господь Бог знает…
И весь мой расчет только на эгоизм и трусость Демидова – своей шкурой он рисковать не станет.
По крайней мере, я так думаю…
Кажется, даже сердце остановилось и перестало отмерять удары…
– И какого хера ты приперся тогда? – хрипит он, и я по этому вопросу, по этому голосу и взгляду я понимаю – он поверил.
А значит готов к торгу.
– Я бизнесмен, Костя. Как и ты.
Его лоб блестит от пота. Пальцы подрагивают.
– А бизнес – это просчет рисков, верно?
– Давай ближе к делу, Филатов.
– Предлагаю тебе сделку – я отдаю тебе все…
Он удивленно откидывается на спинку. Искреннее непонимание в его глазах сменяется подозрением.
– Продаю, вернее. По рыночной цене. Я продаю тебе все, ты все покупаешь. Без торгов, без препирательств. И мы расходимся. Той инфе, которую я отправил всюду – я не даю хода.
– Ты продаешь мне все и выходишь? Так легко? – он все еще не верит мне.
– Ты не поймешь.
– А ты попробуй объясни, потому что пока я чувствую какой-то обман…
– Никакого обмана. Даю слово, а мое в отличие от твоего – весит. Ты согласен? – я протягиваю ладонь для рукопожатия.
Еще несколько секунд он взвешивает все и обдумывает. Вглядывается в мое лицо, пытаясь найти признаки обмана.
Но теперь я нисколько не лгу и не блефую.
Я действительно хочу отдать ему все и выйти из дела.
Мир – чудесный и огромный, и мы с Надей еще много не видели.
Она, дети, внук… Это стоит того, чтобы жить, а не грызться с такими матерыми гиенами как Демидов на узком пятачке земли.
Он пожимает мою ладонь.
Не отпускает:
– Объясни. Я требую.
Усмехаюсь.
– Я делаю это ради семьи. Это самое ценное, что у меня есть. И я это сохраняю. Остальную мишуру – забирай себе.
Выдергиваю ладонь и твердой походкой выхожу.
Мне пора домой.
К семье.
Эпилог
Надежда
Теплый запах корицы и яблочного пирога наполняет дом, смешиваясь с ароматом свежесваренного кофе.
Я стою у окна, прислонившись ладонью к прохладному стеклу, и наблюдаю, как за его пределами медленно кружатся первые осенние листья.
Они падают на землю мягко, беззвучно, будто не хотят тревожить наше тихое счастье.
За спиной раздается топот маленьких ног – Боря бежит по коридору, громко топая босыми пятками по деревянному полу.
Его смех, звонкий и беззаботный, разлетается по всему дому, как щебетание птиц.
Он визжит и влетает на кухню и хватается за мою юбку.
