Эрен. Ублюдочный прокурор (СИ) - Кострова Валентина

Я замираю, зажатая между его телом и стойкой. Внешне — просто девушка со стаканом в руке на шумной вечеринке. Внутри — паника. Чистая, холодная. Это уже не просто неуютно. И я понимаю, что мою наигранную весёлость сейчас могут увидеть во всей красе. Нужно выбираться. Срочно. Но как, не вызвав скандала, не став посмешищем в глазах Мари и её «стаи»? Стакан в моей руке дрожит, и лёд звенит, как тревожный колокольчик, который никто, кроме меня, не слышит.

— Пей, — голос Кемаля хрипит у самого уха. Настойчиво, липко. Его пальцы на моей талии становятся тисками. Я натягиваю губы в подобие улыбки, чувствуя, как она трещит по краям. Сердце колотится где-то в горле, но я подношу стакан ко рту. Глоток. Огонь и патока, противная сладость, которая тут же обжигает горло и оставляет на языке вкус химии и тоски.

— До дна! — его рука накрывает мою, и он уверенно направляет стакан. Я не сопротивляюсь — сопротивление сейчас вызовет только агрессию. Пью, давясь, чувствуя, как едкая жидкость обжигает пищевод, как пустота в голове мгновенно заполняется тяжёлым, ватным туманом.

Стакан пустой. В ушах звенит, и сквозь этот звон пробивается его довольное, хриплое хихиканье. Рука на моей талии поглаживает, становится ещё наглее, горячее, будто хочет прожечь ткань.

— Скоро ты будешь моей, сладкая, — он дышит мне в ухо, и его нос скользит по моей щеке, медленный, влажный, животный жест, от которого по спине бегут ледяные мурашки. Внутри всё сжимается в комок чистого, немого ужаса.

Его окликают. С проклятьем он отрывается от меня, его хватка ослабевает. Я не дышу, пока он не растворяется в толпе. Потом разворачиваюсь и, почти не отдавая себе отчета, пробиваюсь к дому. Ноги ватные, но несут меня сами, унося от этого кошмара.

В доме шум чуть приглушён, но всё равно давит. Я ищу табличку, любой знак. «Туалет». Вхожу, захлопываю дверь, прислоняюсь к ней спиной. Дрожу. Пытаюсь отдышаться, но воздух не идёт. Подхожу к раковине, включаю ледяную воду, плещу себе в лицо. Вода не помогает. Ощущение странное — тело тяжёлое, но внутри что-то вибрирует, как разогретая струна. Голова кружится, но не с похмельной тошнотой, а с какой-то неестественной, химической лёгкостью. В глазах мелькают цветные пятна, звуки извне то приближаются, то отдаляются. Это не просто алкоголь.

Мысль ударяет, холодная и ясная, сквозь нарастающий туман. В том стакане было что-то ещё. То, из-за чего мир теперь плывёт, а сердце бьётся с бешеной, неровной частотой, как загнанное животное. Дежавю. Наверное, именно в таком состоянии был Эрен, когда в его стакан тоже что-то подмешали.

Мне нужно выбраться. Сейчас. Я шатаюсь к двери, но рука не слушается, с первого раза не попадаю в ручку. Выхожу в коридор. Он кажется бесконечным, стены сходятся и расходятся. Музыка бьётся где-то слева, нужно идти направо, к выходу. Но ноги сами несут меня в противоположную сторону, вглубь дома, туда, где тише. Мне нужно просто прийти в себя. На минуту. На секунду.

Я натыкаюсь на приоткрытую дверь, вхожу в темноту. Спальня. Пустая. Или нет? В полумраке ничего не разобрать. Я прислоняюсь к стене, пытаюсь устоять на ногах, но они подкашиваются. Сажусь на край кровати, потом просто падаю на неё, лицом в прохладное, чужое покрывало.

Мир качается, как на волнах. Мысли рвутся, обрываются. Смех снаружи звучит приглушённо, как из-под воды. Во рту сухо и горько. Такси. Нужно вызвать такси. Я с трудом нащупываю в рюкзаке телефон. Экран светится слишком ярко, буквы пляшут. Я пытаюсь открыть приложение, но пальцы скользят, не попадают по иконкам. В голове гудит, и этот гул нарастает, заглушая всё. Веки наливаются свинцом. Я просто… прикрою глаза. На секунду. Чтобы мир перестал вращаться. Чтобы собраться с мыслями…

Темнота накатывает мягко, но неумолимо, как тёплая, тяжёлая волна. Сознание гаснет, будто кто-то выдернул вилку из розетки. Последнее, что я чувствую, — это странная, неестественная жара, разливающаяся по телу, и далёкий, искажённый чей-то смех.

28 глава

Командировка выдалась муторной. Нудной и скучной. Есть такие дела — неинтересные, но необходимые, как бумажная волокита. К счастью, местные прокуроры оказались адекватными, без глупой ревности к гостю из центрального областного города. Решили всё быстро, почти по-дружески. Все остались довольны.

Я за рулём. Окна опущены, но вечерний воздух всё равно спёртый. Достаю из пиджака, лежащего на пассажирском сиденье, пачку сигарет. Одну достаю зубами, прикуриваю, щёлкая зажигалкой с резким, знакомым звуком. Первая затяжка — дым едкий, щекочет горло, но мозг наконец-то отпускает хоть на миг. Делаю погромче радио. Какая-то старая песня, в которой нет смысла, только ритм.

В голове странный вакуум. С одной стороны, полная, усталая пустота после дел. С другой — бессмысленная, назойливая карусель мыслей вокруг Амины. Вернее, вокруг её странного поступка.

Я не стал спрашивать, зачем она перевела те деньги. Зачем? Я сразу это выяснил сам. Получатель — Мари Кохачева. Сначала — просто имя. Потом, когда копнул глубже — портрет. Студентка. Амбициозная. Хваткая. Из тех, кто прирождённый лидер малых групп — умеет собрать вокруг себя стайку, задать тон, быть в центре. Но в её резюме, если читать между строк, проступает другой почерк. Она из той породы, что видит в людях не друзей, а инструменты. Полезные связи, временные союзники, источники ресурсов. Психология потребителя, завёрнутая в обёртку харизмы.

Амина перевела деньги именно ей. Не близкой подруге, не родственнику. Той, кто в их микромире на курсах задаёт моду. Всё сразу стало кристально ясно. Это не помощь в беде. Это плата. Плата за входной билет. За внимание. За возможность быть рядом с теми, кто кажется Амине сильными и смелыми.

Дура. Наивная, отчаянная дура.

Я делаю глубокую затяжку, выпуская дым в раскрытое окно. Денег она назад, конечно, не увидит. Мари Кохачева такие долги не возвращает. Или вернёт копейки, когда сумма уже будет не важна, с таким видом, будто оказывает одолжение. А Амина будет сидеть, и ждать, боясь спросить, унижаясь в своих мыслях.

Почему-то от этой мысли что-то неприятно сжимается в груди. Не жалость. Скорее… досада. Досада на её наивность, которую я же и вижу. Она, как ребёнок, тянется к яркой, но ядовитой игрушке.

И пусть. Пусть сама разбирается. Захотела покрасоваться, поиграть в самостоятельность — будь добра, неси ответственность. Научится на своих ошибках. Или не научится. Это её выбор. Её территория. Я не намерен бегать за ней, подбирая осколки розовых очков из-за её неверных решений. Я дал шанс. Предостерёг. Всё.

Но мысль о том, как она будет ждать эти деньги, как будет нервничать, а потом примет горькую пилюлю осознания, что её использовали.… Эта мысль возвращается, как назойливая мошка. Глупо. Непрофессионально поддаваться таким мыслям.

Я резко докуриваю сигарету, выбрасываю окурок. Прибавляю громкости радио, пытаясь заглушить внутренний шум. Дорога впереди прямая и тёмная. Впереди — дом. И в нём — человек, который сделал глупость и, возможно, уже начинает понимать, какую именно. Моя задача — не спасать её от последствий. Моя задача — наблюдать. И быть готовым, если эта глупость выйдет за рамки безобидного урока и станет настоящей угрозой.

Но пока… пока пусть учится. У всех у нас есть свои дорогие уроки.

До города остается примерно час езды, когда в темноте высвечивается экран мобильного телефона с именем старшего брата. Я напрягаюсь. Звонок не к добру. Нутром чувствую. Нервно облизываю губы, принимаю звонок по громкой связи.

— Ты где? — без предисловий спрашивает Эмир.

— Через час буду дома, — смотрю на навигатор, где он показывает примерное время до конечного пункта.

— Езжай сразу в отделение полиции.

— Что случилось? — неприятное чувство сковывает все внутренности. Я перебираю за долю секунды все возможные варианты причин, почему в ночь должен ехать в полицию.

— Амину арестовали.