Эрен. Ублюдочный прокурор (СИ) - Кострова Валентина

Его шаги не прерываются. Взгляд скользит дальше, к гардеробной. Он даже не замедлился. Это была просто автоматическая проверка. Рутинный взгляд хозяина, убеждающегося, что всё в его мире на своих местах. Я для него в эту секунду была не человеком, а частью интерьера: кровать занята, жена спит, порядок.

Он скрывается в гардеробной, и только тогда я позволяю себе выдохнуть. Знаю, что с вечера там уже приготовлен его безупречный костюм и собранная дорожная сумка — всё минималистично, функционально, без лишних вещей. Его командировка рассчитана на два дня.

Два дня. Два дня моей свободы без его прямого контроля. Хотя, живя в непосредственной близости от дома деда Элиана и дома Эмира с Ранией, я не стану невидимкой. Кто-то да будет посматривать в мою сторону, отмечать мои отлучки. Но это — другой контроль. Отдалённый, формальный. Не тот, что сейчас, когда его один взгляд заставляет мою кровь стынуть в жилах. Эти двое суток — мой шанс.

Шаги Эрена удаляются в сторону двери из комнаты. Я опять сквозь ресницы смотрю на его спину, на широкие плечи, обтянутые тёмным пиджаком дорогой ткани. Знаю, что сегодня его не будет за семейным завтраком, все предупреждены. Знаю, что внизу даже нет Жасмин — он сам себе варит кофе. Ритуал такой. Узнала об этом случайно: однажды утром, сразу после его ухода, спустилась за водой и увидела, как он стоит у плиты. Он не включал кофемашину, а медленно, с сосредоточенным видом варил кофе в медной турке, хотя на столе сверкал хромированный аппарат. Я несколько минут наблюдала, затаившись, как он наливал чёрную, густую жидкость в чашку, а потом стоял с прямой, неподвижной спиной у окна, смотря в предрассветную мглу. О чём он думал? О деле? О параграфах законов? О балансе мира?.. Или обо мне? Этот утренний ритуал займёт от силы десять минут. А потом он уедет.

Смотрю на время на телефоне. Эти минуты тянутся невыносимо долго. Каждая секунда — отдельная пытка ожидания. Кажется, время застыло, а сердце колотится так громко, что вот-вот выдаст меня. Вздрагиваю всем телом, когда слышу, как внизу, с низким урчанием заводится машина, как через пару мгновений затрещал под колёсами гравий подъездной дорожки.

Выжидаю ещё целую минуту, считая до шестидесяти, и только потом поднимаюсь с кровати. Подхожу к окну на цыпочках, воровато выглядываю из-за края шторы. Вижу, как в предрассветных сумерках плавно раздвигаются массивные ворота, как загораются красные фонари в задней части джипа. Он выезжает с территории медленно, без рывков, как тень, растворяющаяся в сизой дымке утра.

Я прикусываю губу до боли, до конца не веря, что это не сон. Даже выжидаю ещё какое-то время, пристально следя за уже закрытыми воротами, как будто они могут снова распахнуться и вернуть его.

И когда осознание, наконец, обрушивается на меня всей своей весомой, невероятной реальностью — он уехал! — внутри что-то взрывается фейерверком. Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони, и не могу сдержать лёгкий, беззвучный визг. Пританцовываю на месте, делая несколько мелких, нелепых прыжков на прохладном полу. Предвкушение, острое и сладкое, как леденец на языке, заполняет всё моё существо. Незабываемый день. Мой день. Он начинается прямо сейчас.

Но прежде чем я буду веселиться с Мари на базе отдыха, мне еще нужно впервые без Эрена прийти в главный дом и присоединиться к семейному завтраку. Наверное, выдержать какой-то опрос, может меня даже начнут к чему-то мягко принуждать или проверять, как я без мужа, могу держать себя. В общем впереди еще одно испытание.

Тщательнейший подбор наряда превращается в стратегическую операцию. Нужно выглядеть безупречно, но не вызывающе; скромно, но не беспомощно. Я останавливаюсь на платье приглушённого сиреневого оттенка. Оно не кричит, но и не сливается со стенами. Укладываю волосы в аккуратный, но не строгий пучок, оставив пару завитков у висков, чтобы не выглядело, как попытка казаться слишком уж правильной.

Ровно в восемь утра я выхожу из своего дома. Считаю шаги по гравийной дорожке: тридцать. Каждый шаг отдаётся напряжением в икрах, но я держу спину так прямо, будто в позвоночник вставлен стальной прут. Подбородок приподнят. Взгляд устремлён на дверь, а не под ноги. Внутри всё дрожит — мелкая, предательская дрожь, которую я с силой подавляю. Они будут смотреть. Они будут оценивать. Как я держусь без него. Не упаду ли в обморок от свободы, не распущу ли нюни от тоски. Нельзя дать им ни малейшего повода.

В столовой пахнет кофе, свежей выпечкой. За столом уже сидят Эмир и Рания. Их дочка, маленькая Амира, что-то усердно размазывает по тарелке, не обращая на меня внимания. Меня встречают кивками. Эмир сдержанный, Рания с привычной, чуть отстранённой вежливостью в глазах. Дед Элиан, во главе стола, окидывает меня взглядом, медленным и оценивающим, но на его лице расцветает что-то вроде одобрительной, патриархальной улыбки.

— Ну что, Амина, какие планы на день? — спрашивает он, пока горничная наливает мне чай. Голос его звучит не как допрос, а как ритуальный вопрос, часть утреннего сценария.

Внутри всё сжимается. Мозг лихорадочно проигрывает варианты. Солгать? Сказать, что буду читать? Это безопасно, но вызовет ещё больше вопросов — почему не гуляю, не выхожу. Правда… правда рискованна. Я делаю маленький глоток чая, чтобы выиграть секунду. Ставлю чашку с тихим, чётким стуком.

— Я хотела бы встретиться с подругой, — говорю я, и голос звучит ровнее, чем ожидала. — И погулять немного по городу.

Пауза. Я чувствую, как взгляд деда становится чуть пристальнее. Следующий вопрос висит в воздухе: с какой подругой, где, надолго ли.

И тут я совершаю рискованный ход. Не дожидаясь вопроса, я поднимаю на него глаза. Не вызывающе, а почтительно, но прямо. И спрашиваю сама, вкладывая в голос нотку почти детской неуверенности, которая, как я надеюсь, растрогает его:

— Это… разрешено?

Я ловлю мгновенный проблеск в его глазах. Удивление? Может быть, даже лёгкое удовлетворение от того, что я спрашиваю разрешения, признаю его авторитет. Это — ключ. Его лицо смягчается. Он откладывает нож, которым мазал масло на хлеб.

— Конечно, разрешено, дитя, — говорит он, и в его голосе звучит та самая снисходительная ласковость, на которую я и рассчитывала. — Ты не узница. Только будь осторожна, не задерживайся допоздна. И телефон держи при себе.

— Спасибо, — я опускаю взгляд, изображая смущение и благодарность. Внутри же бьёт ликующий колокол.

Остаток завтрака я провожу в состоянии лёгкого, приятного оцепенения. Отвечаю на общие вопросы Рании о самочувствии, улыбаюсь Амире. Всё внутри меня уже несётся вперёд, к выходу, к свободе. Но внешне — полное спокойствие. Я отрезаю кусочки омлета, пью чай. Я — идеальная картинка послушной, но не забитой невестки, которой ненадолго доверили погулять.

Самая сложная часть пройдена. Они купились. Теперь главное — не сорваться на финишной прямой. Не выбежать из-за стола слишком поспешно. Не выдать лихорадочным блеском в глазах, что для меня значит это «разрешено». Это не просто прогулка. Это — первый, вырванный у судьбы и у этой семьи, день настоящей, пусть и иллюзорной, независимости.

И когда я выхожу из-за стола, мои шаги так же размеренны, спина так же пряма. Только внутри, в самой глубине, где никто не видит, уже звучит победный марш и танцует та самая девчонка, которая всего час назад пританцовывала в своей комнате. Получилось.

27 глава

Мари написала сообщение о том, где мы встретимся: центральная площадь, у фонтана. У меня в запасе пара часов, и каждый из них я трачу на мучительные раздумья. Наряд. Это не просто одежда. Это броня и пропуск одновременно. Он должен кричать компании Мари «я своя», а семье Эрена — если кто-то мельком увидит — «я просто вышла на прогулку». Невозможная задача.

Я перебираю вещи в шкафу, как преступник, подбирающий отмычку. Платья отпадают сразу. Слишком нарядно, слишком «для него». Джинсы и футболка — слишком вызывающе просто, вызовет вопросы. Останавливаюсь на привычных, дорогих широких льняных брюках цвета слоновой кости и простой, но безупречно скроенной белой рубашке из шёлка. Это нейтрально. Это можно выдать за поход в музей или кафе с книгой. Это моя легенда.