Красный зайчик (ЛП) - Риверс Девин

Я рухнула на кровать и свернулась на боку, жадно глотая воздух, приняв позу, в которой ошейник меня не душил, пока мое тело трясло от шока и боли. Я услышала, как включился душ, и осталась лежать на месте, полностью отрешенная от реальности.

Я была ничем. Я была недостаточно сильной.

Я не смогу пережить пять дней такого.

Вода выключилась, и я услышала, как он вошел в спальню. Он издал раздраженный звук, и его шаги приблизились. Я напряглась, но он лишь отвязал поводок от изголовья и потащил меня к краю кровати.

— Слезай с кровати, ты тут все кровью залила.

Я попыталась встать, но сил не было, и я рухнула на пол. Я знала, что у меня разбиты лоб и губа, но болело вообще всё, и во мне не осталось ни капли жизни, чтобы хоть что-то сделать. Я не могла перестать плакать.

— Ты жалкая, — сказал он. — Завтра посмотрим, усвоила ли ты урок.

Он отстегнул поводок и, должно быть, подал какой-то сигнал, потому что вошли Сэл и Тэнк и без единого слова потащили меня прочь. Я не могла идти, поэтому они несли меня между собой.

— Жестко. Надо будет узнать, разрешит ли Пакстон мне посмотреть, — услышала я голос Сэла.

Больше я ничего не помнила до тех пор, пока позже не открыла глаза и не обнаружила, что снова нахожусь в своей камере. Я свернулась калачиком под одеялом и позволила тьме утянуть меня на дно.

21

КЭЙЛИН

Если я думала, что вчера мне было больно, то на следующий день стало в сто раз хуже. Голова раскалывалась, а все тело ныло так, будто меня избили, потому что, ну, так оно и было.

Сэл и Тэнк пришли за мной около полудня, но я забилась в дальний угол камеры. Сэл жестоко рассмеялся.

— Давай, зайчик, — насмешливо бросил он. — Пора идти.

Они вытащили меня наружу, и к тому времени, как мы вошли в гостиничный номер Пакстона, я уже плакала. Все желание сопротивляться испарилось. Он до смерти напугал меня своей жестокостью, и хотя гнев все еще обжигал меня изнутри, мое тело отказывалось ему не подчиняться. Я услышала, как открылась дверь ванной, запаниковала, стянула платье через голову и опустилась на колени у кровати. Он вышел, и я уставилась на его туфли, как только они попали в поле моего зрения. Я вздрогнула, когда он наклонился, чтобы пристегнуть поводок к моему ошейнику, и попыталась унять дрожь в руках.

— Доброе утро, Зайчик, — сказал он. Он поцеловал меня в щеку, и у меня едва не возник рвотный позыв.

— Сэр, — процедила я.

Он дернул за поводок, и мы вышли из комнаты.

Через несколько минут я поняла, что мы снова у Красной комнаты, и меня затрясло, когда начала подкатывать паника. Я замешкалась и поплелась нога за ногу — боясь сопротивляться, но приходя в ужас от мысли войти внутрь. Он почувствовал натяжение поводка и дернул меня вперед так сильно, что я споткнулась и упала на колени.

Он потащил меня в другую часть комнаты, где к петле на потолке были подвешены цепь и наручники. Он заковал мои запястья, а затем потянул за цепь так, что мои руки вздернулись вверх, и я смогла стоять только на кончиках пальцев ног. Натяжение было настолько сильным, что наручники снова врезались в запястья, и по рукам потекла кровь. Он зафиксировал меня в таком положении, а затем обошел вокруг, любуясь рубцами и синяками на моем теле.

— Прекрасно. — Его пальцы благоговейно скользнули по отметинам, после чего он подошел к столу и снова взял флоггер.

Он ударил меня несколько раз, пока я не увидела, как в нем просыпается жажда крови, и тогда удары стали жестче. Слезы боли текли по моему лицу, я дрожала, скулила и пыталась увернуться от его ударов. Удары поверх уже нанесенных увечий были невыносимы. К тому времени, как он остановился, моя голова бессильно упала на грудь, и мне было трудно сосредоточиться на чем-либо, кроме боли.

Я попыталась ухватиться за свой гнев — это было единственное, что я чувствовала помимо боли, но было трудно даже сформулировать мысль. Я подняла голову, чтобы злобно посмотреть на него, и он подошел, схватив меня за лицо. Когда он поцеловал меня, я прокусила ему губу до крови. Взгляд его глаз, когда он отстранился, был убийственным, и он выплюнул кровь мне в лицо.

— Ты так ничему и не научилась, да?

Он зашел сзади, схватил меня за бедра, и его член прижался к моей заднице. Мне всё ещё было невыносимо больно после вчерашнего, и страх пронзил мое тело. Я вскрикнула от боли, когда он вонзился в меня и задал жесткий темп.

— Пошел ты, — всхлипнула я.

Должно быть, я потеряла сознание, потому что он ударил меня по лицу, и комната снова поплыла перед глазами. Он стоял передо мной, его взгляд был зловещим и угрожающим; его пальцы нашли мой клитор, и он начал медленно меня ласкать.

— Ты такая хорошенькая, когда плачешь, — мрачно задумчиво произнес он.

Его пальцы проникли внутрь меня и начали тереть мою точку G. Я вздрогнула, когда что-то завибрировало о мой клитор. Он прижимал ко мне маленький вибратор. Несмотря на боль, я почувствовала, как внутри меня что-то пробуждается. Это было темным, извращенным и бесконечно далеким от того эйфорического удовольствия, к которому я привыкла. Оно обвилось вокруг боли, яростно выжигая себе путь по моему телу. Я знала, что всё, что ждет меня за этой пропастью — это еще больше боли и тьмы. Но он продолжал подводить меня все ближе, пока я не затряслась, тяжело дыша. Я намокла вокруг его пальцев, и он усмехнулся, глядя на меня сверху вниз.

— Не кончай.

Я заскулила и задергалась, изо всех сил стараясь избежать грани. Никогда в жизни я так сильно не пыталась не кончить, но грань продолжала стремительно приближаться ко мне, и я закричала.

— Нет, нет, нет... я сейчас... хватит! — взмолилась я и забилась, пытаясь оттолкнуть его до того, как он заставит меня кончить. Он остановился на самом краю, и я повисла на наручниках, судорожно глотая воздух сквозь рыдания. Он отошел, и я заставила себя подавить возбуждение, пытаясь думать о чем угодно, только не о том, что он собирался заставить меня кончить. Он вернулся, и я услышала щелчок выкидного ножа. Моя голова резко вскинулась, и он увидел ужас в моих глазах.

— А, ты знаешь, что это значит, — с весельем сказал он.

— Пожа... луйста, — выдохнула я. Я плакала так сильно, что мое тело тряслось. Он провел ножом по моей коже, и я вздрогнула. Нож вонзился в кожу, когда он сделал порез над моей грудью, рядом с тем, что только начал заживать после Роджера, и я дернулась, проклиная его.

— Пошел ты, — закричала я. Он влепил мне пощечину за мой длинный язык, а затем сделал еще два глубоких пореза на моей груди. Боль вспыхнула, когда кровь потекла по коже. Он растер ее пальцами и написал что-то у меня на груди.

— Моя грязная маленькая шлюха, — произнес он, затем коснулся моего клитора, заставив меня вздрогнуть, и возбуждение снова начало нарастать.

— Нет... — заскулила я, извиваясь в оковах.

Пакстон убрал пальцы и опустился на колени передо мной. Он занес нож над нижней частью моего живота.

— Блядь... пожалуйста... нет... пошел ты!

Я билась, кричала и злобно его проклинала. Он посмотрел на меня, поднося нож к моей коже, а затем мои проклятия превратились в рыдания, когда он вонзил лезвие в плоть. Я кричала до тех пор, пока не перестала понимать, могу ли вообще издавать звуки. Он размазал кровь по моей киске и снова начал трахать меня пальцами.

— Кончи для меня, Зайчик, — сказал он голосом, хриплым от желания.

Его вторая рука нашла мой клитор, и не успела я опомниться, как грань с ревом обрушилась на меня, и боль взорвалась во всем теле. Я провалилась во тьму, полную мучений, кричала и билась, пока оргазм разрывал меня на части. Я потеряла сознание, а когда вернулась в реальность, меня вырвало прямо себе под ноги, и я судорожно хватала ртом воздух.

В горле всё саднило.

У меня был срыв.

Я не могла перевести дух. Я тонула.

Должно быть, я выглядела совершенно безутешной, потому что он отпустил мои руки, и я рухнула на пол бесформенной грудой. Когда он шагнул ко мне, я попыталась отползти. Я больше не могла этого выносить. Я не знала ничего, кроме агонии. Это выходило далеко за рамки того, что могло быть реальным. Везде была кровь.