Без принципов (СИ) - Джокер Ольга

Когда мы приезжаем домой и переступаем порог, я не могу сдержать удивлённый вздох. Было бы удивительно, если бы Яна не проявила инициативу, но что настолько — я не ожидала. Под потолком плавно покачиваются сотни воздушных шариков, на стенах висят плакаты и гирлянды, на шторах — ленты и банты пастельных тонов. Особенно меня трогает выставленная на тумбе фотозона с рамками первых снимков Ромы. Я отправила их Яне ещё из роддома, а она не растерялась и быстро распечатала, чтобы сделать для меня сюрприз.

Сразу после нас дом наполняется остальными гостями. Я не против застолий, но к масштабному празднику не готовилась. Ратмир заказывает доставку еды, я выкладываю из подарочной коробки фрукты, конфеты и алкоголь. Скромно накрываю на стол.

Ромка ведёт себя по-разному. То заходится плачем, то мило рассматривает обстановку и незнакомые лица. С ним по очереди носятся то тётя, то бабушка. Позже Ратмир уходит с сыном наверх, а я остаюсь, чтобы встретить курьера.

— Не могу поверить, что мой братец меняет кому-то грязные подгузники — причём с удовольствием, — удивляется Яна. — Этот очаровательный пухлощёкий ребёнок явно свёл его с ума.

Под звуки задорного смеха Мир спускается на первый этаж, прижимая к себе сына. Мечет в сестру предупредительный взгляд. На Ромке надет новый бежевый слип с изображением мишек — подарок от любимой тёти.

— Мне кажется, ребёнку нужно надевать шапочку, — озадаченно произносит мама, глядя на внука.

Веселье как-то разом стихает, а непрошенные советы эхом звучат в голове. Я смотрю на Мира, на маму. Каждая клетка внутри напрягается в ожидании взрыва.

— Вам холодно? — слегка склоняет голову набок Авдеев. Получив отрицательный ответ, кивает и строгим тоном осекает: — Вот и ему нет.

Застолье не длится слишком долго. Каждый из присутствующих понимает, что с новорождённым ребёнком вовсе не до этого. Первыми уходит семья Яны, а следом за ними мама и Томас.

Я бегу принимать душ, Ратмир остаётся в детской. Мы распределяем обязанности. Сняв одежду, я рассматриваю себя в отражении зеркала и недовольно хмурюсь. На меня смотрит кардинально другая девушка. Вернее, женщина. Врач сказал, что приступать к занятиям спортом можно не скоро, поэтому о былой стройности пока остаётся только мечтать. Я ношу послеродовой бандаж и вполне осознаю, что процессы, происходящие с моим телом за последние девять месяцев, не могли остаться бесследными, но пока что не принимаю себя.

На животе виднеется тёмная полоска, бёдра округлые. Грудь стала огромной — на полтора размера больше. К ней страшно притронуться — каменная.

Намылив голову шампунем, я слышу истошный плач за дверью. Максимально ускорившись, смываю пену и промываю волосы. Замотавшись в мягкий белый халат, выхожу из ванной и мчу прямо по коридору.

Ратмир успокаивает сына, расхаживая с ним по комнате. В домашней одежде, тоже уставший. С первым ребёнком не может быть иначе — в один миг жизнь переворачивается с ног на голову и прибавляется тонна ответственности, но уже не за себя. Адаптация идёт, но долго.

Мир часто целует сына с такой нежностью, что я каждый раз ощущаю сумасшедший трепет за рёбрами. Это явно не ревность, а нечто другое. В такие моменты я не могу не думать о том, что всё сделала верно. И плевать на статус и гордость.

— Я здесь, — закрываю дверь и сажусь в кресло, снимая с плеча халат.

Ратмир передаёт мне Ромку и достаёт салфетки из верхнего ящика шкафа. Как только сын притрагивается к груди, со второй автоматически начинает течь поток молока.

Я вытираюсь и качаю головой. В кормлении нет никакого сексуального подтекста, но мне почему-то кажется иначе. Я каждый раз волнуюсь, когда раздеваюсь. Щёки красные, сердце колотится. Мне настолько жарко от прилива молока, что на висках выступают капли пота.

— Ты был строг с моей мамой, — нервно обращаюсь к Ратмиру.

В комнате очень тихо. Слышно только причмокивания Ромки. Я обожаю слушать эти звуки, которые являются мёдом для моих ушей.

— Я не собираюсь с тобой ссориться, — отвечает Мир, отворачиваясь и собираясь уходить.

— Я не ссорюсь.

Просто мне обидно. Мама болеет, она слабая. Приезжает нечасто. Даже Яна и та нашла в себе силы, чтобы забыть о прошлом, но почему-то не Ратмир.

— Но повышаешь тон, Даша, — разводит руками. — Скажу как есть: моё мнение о ней не изменилось за пять лет — оно ровно такое же, как и было. И, тем не менее, с учётом нашей давней ситуации я довольно лояльно к ней отношусь.

— В чём?

— Хотя бы в том, что приглашаю к себе домой и подпускаю к ребёнку. Напомню, моим родителям этого не позволено.

Между нами блещут молнии. Ратмир берётся за дверную ручку, а я смотрю ему в спину и закипаю. Не родителям, а отцу. Это была единственная просьба, которую я озвучила, но Мир не сказал "нет" и пошёл навстречу. Я понятия не имела, что его это настолько зацепило.

— Куда ты? — спрашиваю сипло.

— В магазин за термометром для воды. Хочу немного проветриться.

Глава 41

***

Я ошиблась, полагая, что Ромка будет спокойно спать в детской, а мы с Ратмиром — в своих спальнях. В первую же ночь дома я распаковала матрас-кокон, поставила его на свою кровать и переложила туда сына. Таким образом я могла постоянно наблюдать за ним: проверять дыхание и следить за малейшими изменениями в настроении.

Никто не говорил, что материнство — это легко, но утром я встаю, словно выжатый лимон. Впрочем, Ратмир выглядит не лучше. Он спал чутко, заходил часто. Периодически я ловила приступы паники из-за отсутствия медперсонала, но его спокойствие и уверенность придавали мне сил и сохраняли трезвость мышления.

После завтрака мы направляемся в местный ЗАГС, чтобы оформить свидетельство о рождении ребёнка. Нас ждёт множество бюрократических процедур. Поскольку мы с Ратмиром не состоим в браке, ему нужно подать заявление о признании отцовства, а мне — подтвердить его. Для меня здесь нет сомнений: я хочу, чтобы у Ромки был законный отец.

На оформление документов уходит много времени. Сын капризничает и плачет. Водить его по госучреждениям в таком возрасте — задача не из лёгких. Я ещё не полностью наладила грудное вскармливание, поэтому каждое кормление вне дома похоже на пытку.

— С консульством я разберусь сам, — произносит Ратмир, когда мы подходим к автомобилю. — Это будет проще, учитывая связи.

— Они охренеют.

— Определенно, — даже не собирается спорить.

Я перекладываю сына в автолюльку и пытаюсь защёлкнуть ремни безопасности, но у меня не получается. Пальцы леденеют и не слушаются. Тихо ругаюсь про себя и слышу выдох за спиной:

— Давай я.

Ратмир не даёт мне отойти: подходит вплотную, нависает надо мной и начинает разбираться с заклинившим замком. От неожиданной близости пульс ускоряется, и становится жарко — даже печку включать не нужно.

Я смотрю на его руки и длинные пальцы, стараясь не вспоминать, что они делали накануне родов. Это было что-то вроде благотворительности по отношению к одинокой беременной девушке. Не нужно гадать, чтобы понять — на таком сроке у меня не могло быть любовника. Это Ратмир не обделён — мечется на две семьи. Хорошо хоть снял обручальное кольцо, когда приехал в роддом, и с тех пор не надевал его, чтобы не смущать врачей или госслужащих своим положением. Осуждающие взгляды были бы неизбежны, даже в свободной и толерантной стране.

— Готово, — кивает Ратмир.

Его голос прокатывается по коже, заставляя наэлектризоваться волоски. Я опускаю взгляд, прижимаю руки к туловищу и заново приобретаю способность говорить, двигаться и адекватно мыслить.

— Спасибо.

Когда мы приезжаем домой, на крыльце уже стоят Янка вместе с Эммой. Раньше я часто мечтала о том, что, повзрослев, мы будем дружить, гуляя с детьми, а потом и с внуками. И продолжим это до глубокой старости. Подруга проводит с нами время до позднего вечера, рассказывая много полезного, что не всегда запоминается. Янке непросто давалась учёба, а вот в материнстве она совсем не плавает.