Без принципов (СИ) - Джокер Ольга

Когда в палату заходит Ратмир, я усердно поправляю одеяльце, скрывая волнение. Казалось бы, мы тысячу и один раз видели друг друга обнаженными в самых откровенных позах и ракурсах, но то, что происходит сейчас — гораздо интимнее. Я кормлю нашего общего ребёнка. Это настолько противоречиво, что не до конца верится.

Мир берёт стул и ставит его напротив кресла, наполняя палату совершенно другими эмоциями. Его движения резкие и быстрые. В каждом — читается нетерпение. Он упирается локтями в колени, сцепляет пальцы в плотный замок и впивается взглядом в сына.

— Привет. Спасибо за цветы, — тихо обращаюсь.

Носы нашей обуви соприкасаются. Я дёргаю ногой и без конца поправляю края одеяла. До сих пор не в силах посмотреть глаза в глаза.

— Привет. Как вы?

Консультант, постояв над нами ещё несколько секунд и дав рекомендации, уходит. В случае чего у меня есть две волшебные кнопки для вызова персонала. Красная — для малыша, а синяя для меня. Я со страхом представляю, как окажусь дома, где не будет круглосуточной помощи и подсказок... Утешает тот факт, что поблизости живёт более опытная Яна.

— Я не ожидала, что роды начнутся так рано. Ну а сын… Ты видишь. Хорошо. Спит, пачкает подгузники, ест. Он может часами находиться у груди, высасывая из меня всё до последней капли.

Пока странно, что теперь наши разговоры ведутся на родительские темы. У нас новый статус. Я без конца кручу на языке слово «мама». Так хорошо, как сейчас, мне никогда ещё не было.

— Как прошла встреча с иностранцами? — прерываю неловкое минутное молчание, которое покалывает кожу мелкими иголками. — Успешно?

Оторвав взгляд от сына, наконец, поднимаю голову. Ратмир делает то же самое — нехотя устанавливает со мной зрительный контакт и жестом руки показывает, что так себе. Его глаза выглядят уставшими, а щетина на щеках — непривычно колючей и густой.

— Прости, что сразу не сказала. Я подумала, тебя не стоит отрывать от работы. Хотела сообщить немного позже, но Яна опередила.

— В следующий раз не решай самостоятельно, что для меня первостепенно, — просит беззлобно, но твёрдо и напористо. — Возможно, мне не пришлось бы делать ебучий круг по свету, чтобы опять оказаться рядом.

Малыш выпускает изо рта сосок, засыпая, а я касаюсь сверхчувствительной груди, застёгиваю бюстгальтер и поправляю платье. Всё это под пристальным наблюдением Ратмира. Чувствуя раздражение, растерянность и неловкость. Действительно: в следующий раз нужно вести себя более потребительским и эгоистичным образом.

Я встаю на ноги, чтобы переложить сына в кроватку, и медленно перемещаюсь по палате.

— Подержать хоть дашь? — долетает в спину.

Спохватившись, я оборачиваюсь. Мир поднимается со стула, выпрямляется во весь рост и приближается. Осторожно и уверенно принимает сына из моих рук в свои. Это я не имела опыта с новорожденными, а Ратмир успел натренироваться с племянницей.

Сердце затихает, сбавляя обороты. Мне даже дышать становится больно, глядя на картину взаимодействия отца и сына. Ратмир не является копией Олега Вячеславовича. Я ошиблась. Он принял внебрачного ребёнка, озаботился его здоровьем и жизнью. Сделал всё, чтобы подарить нам комфортные условия дома и в больнице.

— Он славный, — Ратмир прикрывает глаза и ведёт носом по крошечной щёчке. Я мешкаю и не знаю, куда деть руки. В груди сладко ноет от увиденного. Я чётко помню произнесённую фразу о том, что беременность — это «пиздец как невовремя», но при этом Мир явно рад тому, что теперь у него есть ребёнок. Наверное, ради этих мгновений стоило рассказать ему новость. Разделить впечатления и обязанности. Теперь мне безумно хочется, чтобы сын стал центром вселенной для собственного отца. — Решила что-то с именем?

Я улыбаюсь и отвечаю. После первой встречи, среди нескольких вариантов, я остановилась на одном-единственном. Роман, Ромашка, Ромка. Несмотря на то, что во время беременности Авдеев отбривал одно предложение за другим, споря и издеваясь — за это я буду бороться до победного.

— Роман Ратмирович, — пробует на «слух» Мир, глядя на меня. — Если наш сын не будет выговаривать букву «р», он не скажет нам за это спасибо. Но мне нравится.

Глава 40

***

Время в больнице пролетает молниеносно, и уже через день после родов нас выписывают домой, сообщив об этом во время утреннего обхода.

Я не ожидала, что это случится столь скоро, поэтому торжественная выписка получается непродуманной и суматошной. К роддому приезжают все: мама, Томас, Эмма, Яна и Лукас — с цветами и множеством подарков. Ратмир никуда и не уезжал — находился с нами почти круглосуточно, изредка отлучаясь в аптеку, домой или магазин.

Неловкость между нами так и не ушла, а лишь трансформировалась в обязанность. Я могу спокойно попросить Мира позаботиться о малыше, чтобы сходить на осмотр к врачу, принять душ или просто вздремнуть. Я доверяю отцу своего ребёнка, как самой себе. Наверное, потому что вижу в нём столько тепла, отдачи и любви к Ромке, как ни к кому другому.

Мы не делаем праздничные фото и видео, потому что с местным фотографом нужно было договариваться заранее. Он здесь ленивый и неподвижный — не особо охотно берётся за работу, а роженицы, с которыми я общалась в роддоме, жаловались на то, что он слишком долго обрабатывает материал и отдаёт далеко не в указанные сроки. Я, конечно, расстраиваюсь, но ситуацию исправляет Яна, взяв с собой профессиональный фотоаппарат.

Настроение качается, как маятник. Когда кажется, что всё пропало, всегда находится выход.

В зале, где проходит выписка, я вдруг обнаруживаю, что подгузник Ромки до невозможности переполнен, поэтому захожу в комнату матери и ребёнка, открываю пеленальный стол и нахожу в сумке салфетки. Дорога домой займёт больше часа — мне бы не хотелось, чтобы сын испытывал хоть какой-нибудь дискомфорт в это время.

Рядом со мной находится мама, подавая крем и присыпку. Она настолько рада вживую видеть внука, что не может от него отойти. Трогает то пальчики, то пяточку. Немного мешает, но я не злюсь.

Я просила никого не приезжать после родов — мы с Ратмиром вдвоём неплохо справлялись. Если возникали сложности, на помощь приходили медработники. Но теперь оторвать родственников от Ромашки почти нереально. Честно говоря, я их хорошо понимаю.

— Когда вы планируете оформлять документы на ребёнка? — вдруг спрашивает мама. — Ратмир будет записан отцом?

— Как раз завтра собирались заняться этим. Я понятия не имею, что нужно делать и куда ехать. По второму вопросу — думаю, да. А что?

Сын начинает кряхтеть и дёргать ручками, высказывая нетерпение и недовольство. Я поторапливаюсь, надеваю чистый подгузник и ласково целую его в живот. Кожа мягенькая, нежная. Одно удовольствие зацеловывать от макушки до пят.

— Просто интересно, — пожимает плечами мама. — Например, какие юридические права будут у отца.

Негативный настрой по отношению к Авдеевым вполне понятен и логичен, но я почему-то не сомневаюсь в Ратмире. Может, это глупо? А вдруг я слишком беспечна?

— Не знаю. Скорее всего, у нас будут равные права, чтобы было справедливо.

— Мне не хочется, чтобы ты страдала. Надеюсь, вы придёте к взаимному решению. Без скандалов, претензий и делёжки ребёнка.

Дверь в комнату резко открывается, прерывая наш диалог. Мир застывает в проёме, его глаза недобро вспыхивают, а челюсти плотно сжимаются. Я догадываюсь, что какие-то обрывки разговора долетели и до него. В тесном помещении буквально искрит от напряжения. Нам довольно непросто находиться на одной территории, но всех скрепляет один маленький трёхкилограммовый малыш.

— Хотел предложить помощь, но вижу, вы и без меня уже справились, — произносит Ратмир, направляясь на выход.

Домой мы едем молча. Я сижу рядом с детской автолюлькой, где под шум колёс по асфальту мирно засыпает Ромка. Он прекрасный ребенок. Этой ночью дал поспать нам целых четыре часа подряд — почти рекорд. Но на кормление его пришлось разбудить, потому что так сказал врач. Во-первых, чтобы сын набирался сил, а во-вторых, чтобы у меня не было застоя молока. Оно только-только прибывает. Я чувствую, как постоянно бросает то в жар, то в липкий холод.