Без принципов (СИ) - Джокер Ольга

Поясницу ломит, схватки учащаются и становятся не просто интенсивными, а агрессивными. Ночная сорочка липнет к телу, а из груди рвутся хриплые нечеловеческие звуки, похожие на рычание.

Я стараюсь правильно дышать — как учили нас на уроках, но когда тело скручивает от боли, мозг начинает отключаться, и инстинкты выходят на первый план. В них нет логики — только дикие и совершенно недейственные попытки хоть как-то облегчить себе участь. С помощью криков, тихой ругани и искусанных в кровь губ.

— Становится легче? — ласково воркует акушерка, разминая мою поясницу. — Переместиться ниже или выше? Говори, не стесняйся.

— Может, лучше кесарево? Я этого не вынесу, — протяжно стону.

Помещение плывёт и качается, я перестаю ориентироваться во времени, но по ощущениям создаётся впечатление, будто проходит целая нескончаемая вечность. Боль сливается в одну сплошную. Схватки не отпускают. Нет ни интервала, ни передышки. Не помогает ни душ, ни массаж, ни компресс. Даже ободряющие слова Лауры вызывают сплошное недоумение и злость, хотя, откровенно говоря, персонал в клинике почти святой.

— Ты молодая и здоровая девушка — сама родишь. Зачем тебе полостная операция? — причитает женщина. — Восстановление долгое, сложное. Сегодня в соседнем родзале естественным способом родила женщина спустя пять лет после первого кесарева сечения. Сказала, что по ощущениям это небо и земля. Я не знаю, у меня детей нет. Бог не дал. Но каждого малыша я встречаю, как своего.

Я упираюсь лбом в холодную стену и мысленно отсчитываю секунды. Болтовня акушерки проносится фоном и нигде не откликается, но это потому, что все эмоции напрочь атрофированы. Что такое дети, я знаю не понаслышке. Янка души не чает в Эмме. Она милая и сладкая. Подруга сказала, что все до одного мучения стоили каждого её волоска.

— Нужно переместиться на кровать, Даша, — заботливо приподнимает меня под руки Лаура. — Вот так. Всего два шага. Умница.

Лёжа на боку, я позволяю себя осмотреть, пялясь в стену и не в силах сфокусироваться. Перед глазами пелена. Я забываю о том, как меня зовут, сколько мне лет и какое сегодня число. Звуки становятся глухими, будто я оказываюсь под водой.

— Пора, Даша. Ты помнишь, что нужно делать?

Перевернувшись на спину, я берусь за поручни с помощью медперсонала, совершенно не соображая. Волосы липнут к лицу. Свет пилоточной лампы ярко ослепляет. Дышать становится труднее, потому что тело ведёт собственную борьбу, неподвластную разуму.

Лаура общается со мной спокойно и тепло, без криков и угроз, несмотря на то что я не с первого раза выполняю необходимые требования. Я полностью передаю контроль над процессом в чужие, но профессиональные руки.

— Ты отлично справляешься, детка, — произносит акушерка, стараясь вселить в меня уверенность. — Ещё немного. Соберись и сделай всё от себя зависящее. Давай. Глубокий вдох…

А на выдохе я упираюсь ступнями в подставку, прижимая подбородок к груди. Страх и усталость делают своё дело — тужиться невыносимо трудно. Каждая схватка толкает меня в бездну боли, откуда, кажется, ни за что не выбраться.

— Ребёнок уже близко, но нужно постараться. На полную силу.

Хочется выкрикнуть, что их у меня не осталось, но я не могу пошевелить языком. Во рту сухо. Пульс грохочет. Я запрокидываю голову к потолку и отпускаю поручни, словно сдаваясь. Вокруг начинается суета, раздаются топот ног и голоса. К акушерке присоединяется врач, а это означает, что ситуация менее контролируема, чем раньше.

— Даша, послушай меня, — обеспокоенно произносит Лаура, вытирая мой лоб и смачивая губы. — Ты должна сделать это, иначе будет слишком поздно.

Жалеть себя не выходит, я просто слабая и никчёмная. В мыслях пусто, за рёбрами глухо. Когда кажется, что всё потеряно — в сознании вдруг начинают крутиться красочные фрагменты из прошлого: первая близость в родительском особняке за стенкой от Янки, ненависть вперемешку с влюблённостью, секс, бои, кровь и жестокость. Безумная тяга и влечение. Первые чувства. Такие светлые, что страшно испачкать.

Я собираюсь с духом и с последним криком, из самой глубины души, и отдаю всё, что осталось. Давление ослабевает. На лице Лауры появляется озадаченность, но боль резко сменяется долгожданным облегчением.

В родзале звенит тишина. Время останавливается, стрелки часов застывают, и лишь рваное дыхание наполняет комнату, а следом за ним — первый крик ребёнка, пробивающийся сквозь барьеры и сомнения.

В горле ком, а слёзы безостановочно катятся по щекам и жгут кожу. Акушерка что-то радостно приговаривает, но моё внимание сосредоточено на сыне. У него чёрные тонкие волоски и светлая кожа, покрытая защитным слоем белой смазки.

Сердце разбухает до необъятных размеров и давит на грудную клетку, когда врач кладёт мне его на живот.

Трогаю, нервно улыбаюсь. Не знаю, как подступиться и вести себя. Глажу маленькую спинку и, наконец, полностью возвращаюсь в реальность.

Такой беззащитный, хрупкий и особенный. В то же время незапланированный и созданный на пепелище взрослых отношений. Прости, я тебя не ждала, малыш, но сейчас едва ли смогу надышаться.

Глава 39

***

— Во время кормления голова и шея ребёнка должны быть прямыми, — поясняет консультант по грудному вскармливанию. — Расположи ареолу близко к ротику, но так, чтобы, когда кроха будет захватывать сосок, он был направлен в нёбо.

Я сижу в мягком удобном кресле, максимально вникая в полезную информацию. Создается впечатление, что в статистике и эконометрике было разобраться во много раз легче. Когда Янка кормила Эмму, я думала, что грудное вскармливание — это проще простого. Сунул грудь и готово. Но сын кряхтит и нервничает, когда я пытаюсь сделать то же самое. Соски в кровь. Молока пока нет. Сердце разрывается на части, а в голову лезут мысли, что я единственная на свете мать-неумеха.

— Не прекращай попыток, — терпеливо продолжает пояснять женщина. — Можно помочь шире открыть рот малышу, слегка надавив на щёчки.

Я вся мокрая от волнения и стараний. Советы роем кружат в голове, а набирающий обороты плач давит на психику. Оказывается, сколько литературы ни читай, сколько видео ни смотри, родив ребёнка, всё равно будешь в лёгкой панике. Придется учиться с нуля, но уже на практике, а не в теории.

Дверь в палату открывается, и показывается голова Лауры. Вскоре после родов нас с сыном перевели в одноместную комфортабельную палату, где начался совершенно новый этап, но акушерка, несмотря на другие обязанности, забегала к нам каждый час, чтобы узнать о моём самочувствии. Я нормально. В шоке, конечно, но это пройдёт.

— К тебе приехал муж, — произносит заговорщицким голосом. — Я могу его пустить?

— О, он не муж, — смущённо мотаю головой, чувствуя, как заходится сердце. — Но да, можешь.

— Ясно. Бойфренд. Тогда зову.

Шумно выдохнув, я опускаю взгляд и занимаюсь сыном, но не могу не думать о своем внешнем виде. Я плохо выгляжу — это бесспорно. Волосы растрёпаны, живот всё ещё заметно округлен, а в глазах полопались капилляры, но Ратмир явно прилетел не для того, чтобы любоваться мной.

— Давай я покажу, как нужно, — предлагает консультант, видя мои тщетные попытки дать грудь ребёнку. — Это не так сложно, как кажется. Со временем приспособишься.

Ох, если бы. Пока что с трудом верится.

У женщины ловко получается сделать так, чтобы малыш затих и начал с удовольствием причмокивать, сжимая пальцы в кулачки. В эти минуты мир останавливается на паузу, а по телу расползается тягучая нега. Мне немного больно, но это отходит на дальний план.

Я заворожено рассматриваю внимательные темные глазки, пухлые щёчки и нос кнопкой. Не могу оторваться. Врачи предлагали забрать сына в детское отделение, где о нем позаботились бы на высшем уровне, чтобы я спокойно отдохнула и приняла душ, но я отказалась. В организме до сих пор кипит адреналин. Даже если бы я хотела поспать — всё равно не смогла бы.