Девочка моя (СИ) - Резник Юлия

Он точно тот еще читер. Гад… Нас колбасит так, что кажется, по саду бегут змейкой токи. Мне хочется смеяться и плакать. Мне хочется орать на весь мир и, наоборот, спрятаться от всего под одеялом. Но на деле я могу заставить себя лишь прошептать:

— А как же Эля?

Его лицо становится серьезным.

— Элю никто не заменит. Никогда. Но ее нет, Инга. А ты есть. И Катя тебя любит.

— А ты?

— Я же сказал!

— Ага. Но чего не скажешь, когда приперло.

— Разве можно шутить такими вещами? — Андрей берет меня за руку и проникновенно заглядывает в глаза. Смотрю на наши переплетенные пальцы. Из груди вырывается какой-то странный звук. Не то смех, не то всхлип.

— Я без понятия, чего от тебя ждать. — Чарский притягивает меня к себе и крепко-крепко обнимает. И хоть нам уже обоим понятно, что моя оборона пала, я продолжаю капризничать: — Сначала ты решил, что я сумасшедшая, а теперь предлагаешь мне удочерить твоего ребенка. У тебя вообще есть промежуточные режимы? Или одни только крайности?

— Да я вообще не склонен к резким действиям, — заверяет меня Андрей, касаясь губами волос, лба, мокрых от слез щек и губ. Я смеюсь — это такая неправда, боже! Но я так устала во всем сомневаться, что готова поверить во что угодно. И что смешно, он, наверное, тоже. Если уж сам поднял тему удочерения.

Делаю себе пометку, что чувство вины делает Андрея страшно покладистым. Но все же, кажется, я недостаточно его помучила за все, через что он заставил нас всех пройти.

— Так ты выйдешь за меня?

— Может быть. Если через год мы не передумаем.

— Целый год ждать какой-то свадьбы?!

— Он пролетит так быстро, что ты и не заметишь.

Эпилог

Инга

Сегодня особенный день. У нашей дочери день рождения.

Шесть лет. С ума сойти!

До сих пор не понимаю, как дети умудряются расти с такой скоростью. Кажется, только вчера Катя смешно коверкала половину слов, а сегодня готовится поступать в первый класс!

И празднуем мы, конечно же, здесь. В лавке.

Наверное, в этом есть какая-то высшая ирония. Или нет… Закономерность.

Именно сюда три года назад вошел незнакомый мужчина с маленькой девочкой. Здесь Катя впервые назвала меня мамой. Здесь я посмотрела на Андрея Чарского и решила, что он редкостный сухарь. Если бы тогда мне кто-нибудь рассказал, каким будет сегодняшний день, я бы посоветовала этому человеку сменить дилера.

— Мам!

Вздрагиваю.

Катя несется ко мне из второго зала, на ходу поправляя съехавший набок ободок с кошачьими ушками.

— Там шарик лопнул!

— Не беда. Мы можем еще надуть. Попроси папу.

— Папа разговаривает.

— Тогда дядю Вадика.

— Он ест!

Ну конечно.

Это уважительная причина.

Я тяжело вздыхаю и поднимаюсь со стула. Точнее, предпринимаю попытку подняться. На восьмом месяце некоторые привычные действия становятся той еще задачкой. Проходя к подсобке, бросаю взгляд на мужа. От того Андрея, которого я встретила здесь три года назад, почти ничего не осталось. Иногда он, конечно, снова становится непроницаемым и собранным. Особенно на работе. Но дома он совершенно другой.

А главное — мой. Два года как официально. И три — фактически.

До сих пор иногда смотрю на обручальное кольцо и испытываю совершенно идиотское удовольствие. А уж от того, что у нас все же случилось продолжение, и подавно. Ладонь сама собой ложится на живот. Малыш будто чувствует внимание и начинает активно толкаться под ребра.

— Ай.

— Что? — Андрей оборачивается и мгновенно меняет курс.

— Ничего!

— Точно?

— Рожать мне еще нескоро, — ворчу я. Чарский кивает, впрочем, не сводя с меня настороженного взгляда. Он такой паникер, господи. Именно поэтому нам понадобилось столько времени, чтобы решиться на второго ребенка.

Со стороны, наверное, все выглядело просто. Поженились. Обжились. Катя подросла. Почему бы не родить еще одного? Мы тоже так думали. Пока однажды не заговорили об этом всерьез. И вдруг выяснилось, что каждый из нас варился в каком-то своем страхе.

Андрей до животного ужаса боялся за меня, ведь однажды во время родов он уже потерял женщину, которую любил. И хоть умом вроде бы понимал, что снаряд не падает в одно место дважды, один черт трясся

Я же боялась немного другого. Двух полосок, которые могут вновь обернуться ничем. Первого УЗИ. Каждой следующей недели. Мне казалось, я просто не переживу, если и эта беременность закончится катастрофой.

А потом мы поговорили начистоту. И стало легче. Нет, страх не исчез, но бояться вместе оказалось гораздо проще.

— Инга, тебе помочь?

Поднимаю голову.

Лиза. Она до сих пор работает в лавке. И если вы недостаточно удивлены, добавлю, что за последние три года она превратилась в мою правую руку. Именно на нее я планирую оставить лавку, когда уйду в декрет.

— Нет, я беременна, а не больна, — повторяю в сто пятый раз. Не знаю, со всеми ли так беременными, но со мной как-то чересчур носятся. Нет, иногда это даже приятно. Но чаще — раздражает.

Боже, о чем я? Куда я шла? Ничего не помню. Чувствую, как с каждым днем все больше тупею. Обвожу взглядом пространство в попытке вспомнить, за чем шла. Сегодня моя лавка мало походит на магазин. Мы сдвинули часть стеллажей к стенам, освободив пространство для длинного праздничного стола. И развесили шары под потолком, а над витринами растянуты гирлянды. На месте, где обычно проходят наши мастер-классы, сейчас сидит десяток детей. В этом году мы проводим для них мастер-класс по составлению парфюма.

Гостей много.

Мои родители, которые приехали еще утром. Мать Андрея. Анна Сергеевна, все еще работающая в нашей семье. Наши друзья с детьми и… Людмила Георгиевна с мужем. Наши отношения с бывшей тещей Чарского не стали теплее за прошедшие годы. Но мы придерживаемся нейтралитета. И, к сожалению, на большее вряд ли стоит рассчитывать. Эта женщина любит Катю. Катя по-своему любит ее. Только поэтому я буду терпеть ее присутствие в нашей жизни столько, сколько придется. Благо у нас практически никогда не возникает необходимость взаимодействовать напрямую.

— Мам! Ну, мы будем резать торт?

Торт? Разве я не за шариком шла? Как будто за ним… Но похоже, пока я тупила, мне нашли другое задание.

Ну, торт — так торт. Иду в подсобку, достаю из холодильника огромную коробку. Распаковываю и вставляю свечки. Андрей все же приходит мне на помощь — торт действительно огромный, и таскать его в моем положении неудобно. Выходим, напевая «хэппи бёздей». Гости подхватывают слова. Катя хлопает в ладоши, сияя так, что у меня глаза слезятся.

Андрей подходит сзади и обнимает меня, осторожно поддерживая живот.

— Только не реви.

— Так трогательно…

Он тихо смеется мне в волосы.

Катя набирает в рот воздуха.

— Желание загадала? — кричит кто-то.

Катюша послушно зажмуривается. Через секунду распахивает глаза и с первой попытки задувает свечи.

Раздаются аплодисменты. Я тоже хлопаю, пока Андрей не перехватывает мои ладони, целуя пальцы.

— С днем рождения нас, мам.

Сердце пропускает удар.

Нас. Когда-то одно это слово в применении к Кате казалось мне почти запретным. Теперь оно мое по праву.

— С днем рождения, папочка.

Улыбаюсь и целую его.

— Фу-у-у! — немедленно возмущается именинница. — Они опять целуются!

Все смеются. Я, тоже посмеиваясь, отхожу от мужа на шаг и принимаюсь резать торт. Дети наперебой требуют себе кусок побольше. Лиза пытается выяснить, кому досталась тарелка без вилки. Один из мальчишек поднимает руку и нечаянно переворачивает стакан с соком. Бегу за тряпкой в подсобку. Здесь прохладно. Тихо. Пахнет картоном, воском и ванильной отдушкой. Хорошо. Но зачем я пришла?

Со стоном задираю голову к потолку. После родов надо что-то попить для памяти.

Малыш ворочается. Я улыбаюсь. Мы уже знаем, что будет мальчик. Катя сначала немного расстроилась. Она почему-то была абсолютно уверена, что мы обязаны подарить ей сестру. Потом подумала и решила, что брат тоже сойдет. Главное, чтобы слушался. Не имею ни малейшего представления, откуда у нее взялась уверенность, что младенец вообще будет кого-то слушаться. Похоже, кое-кого ждет сильнейшее разочарование.