Красный зайчик (ЛП) - Риверс Девин

— Он прикручен к полу.

Я повернул голову и увидел Купера, который смотрел на меня. — Я уже пытался.

Я посмотрел в другую сторону и увидел Трэва. Кровь застыла в жилах. Его голова всё ещё была опущена на грудь — он был без сознания. Рядом с ним так же были привязаны еще несколько парней из нашего отряда.

Я вырвался из воспоминаний, чувствуя нехватку воздуха.

Кэйлин посмотрела на меня краем глаза.

— Что он имеет в виду? — спросила она.

— Почему ты не сказала мне, кто ты такая? — спросил я вместо ответа.

— Грэм... ты вообще не хотел разговаривать, — с раздражением ответила она и отвернулась к компьютеру. — Вот почему так важно общаться.

— Да ладно тебе, Вульф. Отдай ее мне. А еще лучше — присоединяйся. Ты же знаешь, мне всегда пригодится человек с твоими талантами в команде.

— Боже, как быстро он переобувается, — проворчала Кэйлин.

Ее пальцы методично двигались, пока глаза скользили по непонятному мне экрану, но напряжение медленно сходило с ее лица. Затем она усмехнулась, глядя в монитор, и покачала головой.

— Безопасность у него дерьмовая, — пробормотала она.

— Представь, Грэм, — сказал Купер. — Невозможность сломаться.

Он мрачно посмотрел в камеру, и я увидел призраков в его глазах.

Боль, которую мы все разделяли.

— Он ничего не знает! — прорычал я, пытаясь перекричать вопль Трэва. На моем теле не было ни единого места, которое бы не болело, но я всё равно сопротивлялся, даже зная, что это бесполезно. Они шли по цепочке, допрашивая нас и пытаясь вытянуть информацию. Все пальцы на моей левой руке были сломаны, и я истекал кровью из нескольких глубоких порезов на груди. Один глаз почти заплыл, а на языке был вкус крови с тех пор, как они решили, что я не иду на сотрудничество, и использовали меня как боксерскую грушу.

Купер был в похожем состоянии, но в его глазах читалось безумие, а на лице играла его фирменная улыбка Джокера, пока кровь капала с подбородка на изрезанную грудь. Все это время он просто смеялся им в лицо, а теперь смотрел, как страдают остальные.

— Нихуя им не говори, Трэв! — крикнул Купер. Они взялись за ногти Трэва, и каждый его крик ощущался как нож в моей собственной груди.

Трэв снова закричал.

— Грэм, я вывела схемы. Нам придется точно следовать карте.

Я моргнул и, оторвав взгляд от Купера и прошлого, увидел, что она хмуро смотрит на меня.

— Если только ты не собираешься присоединиться к этому дурдому?

— Ты действительно могла бы это сделать? — тихо спросил я. Что-то дрогнуло на ее лице.

— Это в высшей степени неэтично...

— Но ты могла бы это сделать? Создать чип или какую-то технологию, которая не даст человеку сломаться под давлением?

— Грэм...

— Ответь мне, — резко сказал я.

— Технически, да, — ответила она, настороженно глядя на меня. — Ты собираешься позволить ему снова забрать меня? — Ее голос дрогнул, и я понял, что она едва держится. Работа за компьютером немного успокоила ее, но я все еще видел боль и надломленность в ее глазах. Я провел рукой по лицу.

— Нет... конечно, нет, — сказал я.

То, что случилось с нами, с моим братом — ничто не могло этого изменить. То, что предлагал Купер, переходило все мыслимые границы и привело бы к еще большим болям и страданиям для достижения этой цели.

Оправдывает ли цель средства? Списывают ли страдания во имя благой цели тот путь, который пришлось пройти? Мои моральные ориентиры были настолько размыты войной и тем, что мне пришлось сделать, чтобы найти Трэва все те годы назад, что я не был уверен, смогу ли когда-нибудь снова считать себя хорошим человеком. Но я не собирался скатываться в ту яму, в которой оказался Купер.

— Нет, — повторил я более твердо.

Я взглянул на открытую ею карту и быстро запечатлел ее в памяти. Повернувшись к Кэйлин, я увидел, что она смотрит на свое предплечье, а ее губы сжаты в мрачную линию.

— Тебе придется вытащить трекер.

Она подняла на меня глаза и протянула руку; ее палец замер над рубцом на коже. Я взял ее за запястье, стараясь не задеть следы от наручников, от одного вида которых у меня закипала кровь.

Когда я достал нож, она содрогнулась и закрыла глаза, сделав глубокий, прерывистый вдох. Я чувствовал, как она дрожит в моих руках, и мне не нравилась мысль о том, чтобы резать ее, но я знал, что этого не избежать, поэтому сделал все так быстро, как только мог. Я сделал надрез и выковырял трекер, затем бросил его на пол и со злостью раздавил ботинком.

— Уходим отсюда, — сказал я.

РАЗЛОМ

Именно ломаясь, мы снова становимся цельными.

Именно сквозь тьму мы находим звёзды.

Где-то между душой и собственным «я»

мы узнаём, из чего на самом деле созданы.

23

КЭЙЛИН

Мы выбрались из «Логова», и я наконец-то была свободна, но едва держала себя в руках. После моего полного нервного срыва с Пакстоном мой разум казался нестабильным, словно он мог в любую секунду уплыть и оставить меня позади. Единственные моменты ясности наступали, когда я сидела за компьютерами. Теперь всё, что отделяло меня от безумия, — это адреналин. Как только он выветрится, я не была уверена, что останется вместе с болью, и мне было страшно.

Грэм тоже беспокоил меня: я видела в его глазах боль и страдание. Через что бы они с Купером ни прошли, это было нечто темное, оставившее глубокий след. Только глубоко сломленный человек мог творить то, что Купер делал в «Логове» — торговать людьми ради финансирования своего научного проекта. И получения подопытных. Я нисколько не сомневалась, что он использовал некоторых из тех женщин для своих психологических тестов. Кровь стыла в жилах при мысли о тех ужасах, которые он творил в этом месте.

И хотя я знала, что такая технология возможна, и технически обладала навыками, чтобы в ней разобраться, я бы никогда не приложила руку к чему-то настолько темному. Для этого мне пришлось бы погрузиться в такую тьму, из которой никому не суждено вернуться.

Мы нашли заброшенное здание, похожее на старую базу лесоохраны, и пока Грэм осматривал территорию, я пошла в ванную. Адреналин, который держал меня на ногах и притуплял боль, начал иссякать.

Теперь, когда я выбралась из «Логова», у меня болело абсолютно всё, а голова, казалось, вот-вот взорвется. Какой бы наркотик мне ни вкололи ранее, он оставил после себя отвратительное похмелье.

Я промыла несколько мелких порезов и царапин и попыталась смыть с себя всю кровь, но лишь развела грязь. Я так безумно хотела в душ. Я всё ещё чувствовала Пакстона между своих ног, и от одной мысли о его прикосновениях мне хотелось вырвать себя из собственной кожи. Мои руки сильно тряслись, когда я обрабатывала рану на лбу, оставшуюся после того, как Пакстон впечатал меня в изголовье кровати. Воспоминания витали прямо под поверхностью, грозя захлестнуть меня с головой.

Я вздрогнула, когда чья-то рука накрыла мою.

Грэм осторожно забрал у меня ткань и без единого слова закончил протирать мне лоб. Я напряглась, когда его вторая рука мягко коснулась моего подбородка, и он повернул мое лицо, чтобы рассмотреть порез на щеке. Он осторожно промокнул его, и когда его взгляд метнулся к моим глазам, мое лицо обдало жаром. Стыд поглотил меня, заставляя желать раствориться в пустоте.

— Я видела, как ты умер, — прошептала я; мне было трудно говорить из-за эмоций, готовых задушить меня.

— В меня действительно стреляли, — сухо сказал он. — Но пуля прошла навылет через бок. К счастью, она не задела ничего жизненно важного, но на восстановление мне потребовалось время.

— Спасибо... что вернулся за мной.

Пальцы, державшие мой подбородок, скользнули по коже легчайшим прикосновением, словно он боялся, что если сделает что-то еще, я развалюсь на куски.

А я не была уверена, что этого не произойдет.

— Я не герой, — тихо произнес он. Его собственные глаза выглядели отравленными и мрачными. — Не вздумай считать меня хорошим человеком, милая.