Развод. Попробуй, верни меня! (СИ) - Белозубова Ольга

Ишь ты, какая гордая...

Вспоминаю, как Диана смотрела на меня сегодня утром на заседании. Как будто я ей чужой человек. Как будто между нами не было шестнадцати лет совместной жизни. Как будто ее любовь ко мне осталась где-то в прошлом, выцвела, испарилась. Как будто она действительно рада избавиться от меня, с облегчением ставит точку в нашей истории.

Но разве может любовь пройти так быстро? Я ведь знаю точно: Диана меня любила. Сильно любила. Это было видно по всему — по тому, как она смотрела на меня, как заботилась, как старалась угодить.

Любит, поправляю я сам себя мысленно. Не любила, а любит. В настоящем времени.

Просто сейчас в ней говорят эмоции. Обида, гнев, желание сделать мне больно. Плюс еще этот чертов Давид, что вечно маячит рядом с ней. Вот кто меня бесит до зубовного скрежета!

Он даже встречал ее после заседания сегодня. Я видел, как он подошел к ней, как они о чем-то поговорили. Потом он открыл ей дверь своей машины, посадил внутрь, сам сел за руль и увез куда-то.

Главное, середина рабочего дня. У него что, дел нет, что ли? Клиники сами собой не управляют. А он тут прохлаждается, встречает чужих бывших жен.

И как они друг на друга смотрели... Черт возьми, как влюбленные подростки, мать их так! У Дианы глаза светились, когда она увидела его. А он улыбался ей так, будто она самое ценное, что у него есть.

— Кирилл Сергеевич, вы согласны? — голос зама резко вырывает меня из размышлений.

Я вздрагиваю, моргаю и понимаю, что абсолютно не слышал, о чем он говорил последние несколько минут. Совсем. Полный провал в памяти.

Хмурюсь, потому что выглядит это не очень профессионально, и прошу:

— Повтори еще раз. Последний пункт.

Зам чуть заметно удивляется — я редко прошу повторять — но послушно начинает заново излагать суть вопроса. Что-то о сроках поставки, о необходимости скорректировать договор.

Я киваю в нужных местах, делаю пометки на полях документа, стараюсь сосредоточиться. Но параллельно мысленно делаю себе напоминание: после совещания обязательно позвонить Лизе. Нужно проверить, как у нее дела, не нужно ли чего.

Только-только начал налаживать с ней отношения после всего случившегося, как она узнала, что Аня беременна. И от кого узнала? От Маши!

Беременности от роду неделя, а Анна уже треплется об этом на каждом углу, не может держать язык за зубами. Обязательно нужно всем рассказать, поделиться новостью. Причем без малейшего чувства такта или понимания ситуации.

Да еще и наблюдаться она собиралась в одной из клиник этого Давида, в ИнтраМеде. Представляю, как бы обрадовался этот тип, узнав, что любовница бывшего мужа Дианы наблюдается у них в клинике. Наверняка рассказал бы Диане, посмеялись бы вместе надо мной. Естественно, я не позволил Анне туда ехать. Категорически запретил.

А после того разговора с Лизой... Господи, это был кошмар. Она рыдала в трубку, кричала, что я завел нового ребенка, хотя даже еще не развелся с мамой.

Пришлось долго ее успокаивать. Очень долго. Объяснять, что так бывает в жизни, что от появления младшего брата или сестры я не стану любить ее меньше. Что она навсегда останется моей дочкой, моей девочкой, что никто ее не заменит.

Уговаривал, убеждал, обещал. Упомянул, что мама, вообще-то, тоже не кукует в одиночестве, хотя официально еще замужем.

Но Лиза, как назло, упрямо гнула свою линию в стиле «Вы не понимаете, это другое».

Ну да, конечно. Классическое подростковое лицемерие. Когда мама встречается с кем-то — это хорошо и правильно. А когда отец — это плохо и неправильно.

Однако портить только-только возродившиеся отношения с дочерью я не стал. Проглотил обиду, не стал давить, не стал настаивать. Просто продолжал мягко говорить с ней, пока она не успокоилась.

Зато Анне я устроил серьезную проволочку. Сказал жестко и недвусмысленно:

— Следи за тем, что рассказываешь другим. И кому рассказываешь. Не вся информация должна быть публичной.

И что? И ничего. С нее как с гуся вода. Она даже не поняла, в чем проблема. Захлопала ресницами, изобразила на лице удивление и залепетала:

— Милый, просто я так счастлива, что у меня будет ребенок от любимого мужчины! И Машенька тоже рада за меня, рада, что у нее будет братик или сестричка, вот и не удержалась, рассказала подружке. Разве можно винить за это ребенка?

Ребенка. Машке не пять лет, она прекрасно понимает, что делает. Но Анна, конечно, будет защищать свою дочь до последнего.

Ничего. Я возьмусь за нее со всей серьезностью. Обтешу с нужных сторон, объясню правила игры, воспитаю под себя так, чтобы можно было спокойно выводить в свет. Чтобы она не позорила меня своим поведением, не болтала лишнего, не выставляла нашу личную жизнь напоказ.

Вспоминаю, как сгоряча бросил тогда Диане в кофейне, что женюсь на Анне, и морщусь от досады. Надо же было такое ляпнуть... Глупость редкостная. Сказал сгоряча, под влиянием эмоций, желая просто уязвить жену, показать, что мне все равно, что я не страдаю.

Нет у меня абсолютно никакого желания снова идти в загс. Зачем? Какой в этом смысл? Штамп в паспорте ничего не меняет. Да и сама Аня вряд ли этого ждет от меня. Нам хорошо и так, зачем что-то менять?

Ребенка я, конечно, запишу на себя, это само собой разумеется. Мой ребенок должен носить мою фамилию. Но жениться ради этого совершенно не обязательно.

Хватит с меня браков.

Глава 44. Все в отпуске (?)

Диана

Я слышу, как открывается входная дверь, потом глухой стук рюкзака, брошенного на пол в прихожей.

— Мам, я дома! — голос Лизы звучит устало, но привычно.

— На кухне! — откликаюсь я, разливая чай по чашкам.

На столе ее любимое печенье с шоколадной крошкой — я испекла его специально. Знаю, что домашняя выпечка поднимает настроение лучше любых покупных сладостей.

Лиза появляется на пороге кухни. За последний месяц она вытянулась еще на несколько сантиметров, и школьная форма скоро станет ей коротковата. Делаю мысленную пометку: надо будет купить новую.

— Как прошел день? — спрашиваю, придвигая к ней чашку с чаем и тарелку с печеньем.

— Нормально, — пожимает она плечами, но я вижу, как ее взгляд задерживается на печенье, и на губах появляется легкая улыбка. — Была контрольная по математике. Думаю, написала хорошо.

— Молодец, — улыбаюсь ей в ответ. — Садись, поешь. Расскажешь подробнее.

Она послушно опускается на стул напротив меня, берет печенье, откусывает, и на мгновение ее лицо разглаживается. В такие моменты она все еще похожа на маленькую девочку, которую можно утешить чем-то вкусненьким.

После возвращения из Анапы я стараюсь проводить с Лизой как можно больше времени. Знаю, как тяжело подросткам, когда рушится их привычный мир. Когда дом перестает быть домом в том понимании, к которому они привыкли.

Она не должна чувствовать себя ненужной. Брошенной. Виноватой в том, что произошло. Не должна думать, что теперь никому не нужна. Это не так. Совсем не так.

Мы говорим о школе, об учителях, о подругах. Лиза рассказывает про очередную нововведение от их классного руководителя, и я киваю, слушаю внимательно, вставляя реплики в нужных местах.

А потом дочка вдруг затихает, крутит в руках чашку с чаем.

— Папа опять звонил…

Я вздыхаю.

Кирилл умеючи косячит раз за разом. Все его попытки наладить отношения с дочерью проваливаются раз за разом.

Стоит только Лизе чуть отойти, начать принимать ситуацию, и снова какая-нибудь сногсшибательная новость прилетает как обухом по голове. Например, о беременности его Анечки.

Похоже, до этого у нее в глубине души теплилась иррациональная надежда, что мы с Кириллом все-таки сойдемся несмотря ни на что, что все наладится каким-то волшебным образом. А в тот день, когда Маша позвонила и сообщила, что ее мать беременна, Лиза окончательно приняла факт, что ее родители уже точно не будут вместе.

В тот вечер мы с ней долго разговаривали. Очень долго. Сидели на диване в зале, я обнимала ее за плечи, и она плакала. Не навзрыд, не истерично — просто тихо, бессильно роняла слезы на мою кофту.