Развод. Попробуй, верни меня! (СИ) - Белозубова Ольга

До сих пор челюсти сводит от злости и обиды, когда вспоминаю об этом. Не за себя даже — за Лизу в первую очередь. За то, как эта новость ее задела.

А у нее — за меня. Она злится на Кирилла и Аню не только за себя, но и за меня. За то, как они поступили. За предательство. За то, что разрушили нашу семью.

Все-таки сейчас дети другие. Раньше взрослеют, раньше начинают видеть и понимать то, что мы в свое время начали понимать гораздо позже. В пятнадцать я и не задумывалась о таких вещах. А Лиза... она все видит. Все чувствует. И защищает меня, как может.

Вот и теперь она снова заводит этот разговор. Смотрит на меня серьезно, по-взрослому, и я читаю в ее глазах боль и непонимание.

Я не возражаю. Мы будем говорить об этом столько, сколько ей нужно. Столько раз, сколько потребуется, чтобы она приняла ситуацию, пережила ее, отпустила.

— Мам, — начинает Лиза медленно, подбирая слова, — это что же получается? Папа будет преспокойненько жить с... этой?

Она не может произнести имя Ани. Старается не говорить «крестная», потому что это слово теперь вызывает у нее отвращение. Поэтому просто — «эта».

— Жить и растить ребенка? — продолжает дочка, и я слышу, как ее голос дрожит от сдерживаемых эмоций. — А ты?

— А что я? — удивляюсь искренне, не понимая, к чему она клонит.

Нет, конечно, меня тоже задела эта новость, неприятно царапнула острыми когтями изнутри, оставив болезненные следы. Та, которую я считала близкой подругой, почти сестрой, и тот, кого я так любила столько лет, в очередной раз показали свое истинное лицо. Плюнули в душу.

Больно? Да. Обидно? Безусловно. Но что толку носить в себе эту боль и обиду? Что они мне дадут, кроме горечи?

— Ты так это и оставишь? — выпаливает Лиза, и я вижу, как сжимаются ее кулаки. — Просто... ничего не сделаешь?

Я внимательно смотрю на дочь, пытаясь понять, чего она хочет от меня. Мести? Скандалов? Публичных разборок? Так публичные скандалы и разборки затронут не только Кирилла, но и меня, и Лизу. Это не то, чего я хочу для нее. И для себя.

— Мы с папой уже не вместе, — пожимаю плечами, стараясь говорить спокойно, без эмоций. — Он имеет право строить новые отношения.

— Да я не об этом, — пыхтит дочка, и я вижу, как краснеют ее щеки от волнения. — Мам, просто получается, что им все, а тебе ничего?

Она смотрит на меня так, будто я жертва какой-то вопиющей несправедливости. Будто меня обобрали до нитки и выбросили на улицу.

— Как это ничего? — качаю головой, не соглашаясь с ее словами. — Я не согласна, Лиза.

Наклоняюсь вперед и сжимаю ее ладонь. Она теплая, немного влажная от волнения.

— Ты осталась со мной, — говорю твердо, глядя ей прямо в глаза. — Разве это ничего?

Лиза смотрит на меня, и на секунду в ее глазах мелькает что-то похожее на благодарность. Но тут же лицо снова становится упрямым.

— Но отец даже твою долю при разводе замылил! — почти кричит она, и я чувствую, как напряжение в ее голосе переходит в обиду. — Обманул тебя, подставил с этим бизнесом, и ты получила только часть!

Молчу, потому что формально она права.

— И крестная... — продолжает Лиза, и теперь ее голос звенит от негодования. — Ты всегда ее поддерживала! Во всем! Машку спасла, а она с тобой вот так...

Она делает резкий жест рукой, словно отсекая что-то ненужное.

— Она ведь еще и папины, а по факту частично твои деньги тратить будет, — добавляет дочка с горечью. — Жить в достатке, растить ребенка, покупать все что захочет. Разве это справедливо?

Я тяжело вздыхаю, откидываюсь на спинку стула.

Что сказать на это? Да, это несправедливо. Нечестно. Подло.

Но жизнь вообще редко бывает справедливой.

Дочка права: в небесной канцелярии, где выписывают бумеранги за плохие поступки, все сотрудники ушли в длительный отпуск. Или просто забили на свою работу. Потому что ни Кирилл, ни Анна пока никакого наказания не получили. Наоборот, живут припеваючи.

— Лиз, послушай, — начинаю я осторожно, выбирая слова. — Я понимаю, что ты злишься. И я понимаю почему. Но злоба... она разрушает не Анну и не Кирилла.

Делаю паузу, чтобы дочка поняла, к чему я веду.

— Она разрушает тебя саму. Изнутри.

Лиза хмурится, явно не соглашаясь со мной.

— Но как же... — начинает она, но я перебиваю, мягко, но настойчиво. — Я не говорю, что нужно простить или забыть, нет. Но носить в себе эту злость, постоянно думать о том, как несправедлив мир, как тебя обидели... это путь в никуда, поверь.

Сжимаю ее ладонь крепче.

— Главное, что у нас с тобой все хорошо, — подытоживаю твердо. — Мы вместе. Мы справляемся. Мы есть друг у друга. А они... пусть живут как знают.

Лиза молчит, переваривая мои слова.

— Жизнь все расставит по своим местам, вот увидишь, — добавляю тише. — Не сразу, может быть. Но расставит. Рано или поздно каждый получит то, что заслужил.

Глава 45. За что?

Аня

Я сижу в сквере на лавочке, сжимая в руках стаканчик с кофе из ближайшей кофейни. Он давно остыл: наверное, минут двадцать уже прошло, а может, и больше. Не знаю. Время словно остановилось или, наоборот, потекло как-то странно, рывками.

Мимо проходят люди. Мужчина в деловом костюме с телефоном у уха. Молодая мама с коляской. Подростки с рюкзаками громко смеются над чем-то. Проезжают машины: легковушки, автобусы, грузовики. Обычная жизнь обычных людей. Все как всегда, ничего не изменилось.

Но для меня мир сузился до одной точки, в которую я и пялюсь. Вижу только серую плитку тротуара, а в голове до сих пор звенят слова гинеколога.

Я вошла в ее кабинет с широкой улыбкой, но она тут же начала исчезать, когда увидела выражение лица врача.

За столом сидела стройная шатенка лет сорока с орлиным носом и внимательными серыми глазами, Маргарита Юрьевна. Однако лицо у нее было чересчур серьезным.

— Здравствуйте, Анна Владимировна.

Странно. Что за выражение? Разве так встречают новых пациенток? Разве не полагается хотя бы нейтральная улыбка?

— Проходите, пожалуйста, присаживайтесь.

Хм. Голос вроде вежливый, но какой-то странный, слишком профессиональный, что ли…

Я села, чувствуя, как внутри начинает просыпаться тревога. Едва заметная, но уже достаточно настойчивая, чтобы заставить сердце биться чуть быстрее.

Маргарита Юрьевна чуть помедлила, затем открыла папку на столе и пробежала взглядом по распечаткам.

Зачем? Можно подумать, она не изучала мои анализы до этого. Он что, тянет так время? Но с чего вдруг?

— Пришли результаты ваших анализов. Мне нужно с вами кое-что обсудить.

Ее тон был ровным, но я ведь тоже женщина и сразу почувствовала в нем некоторое напряжение. Что-то не то. Определенно что-то не то.

— Я не беременна? — озвучила свой страх до того, как успела подумать.

Паника мгновенно взметнулась вверх, сдавив горло. Перед глазами снова всплыли те три теста.

Я ведь видела, что полоски были слабыми, не такими, как когда я забеременела Машей.

А что, если они были такими не потому, что срок маленький, а потому что это вообще не беременность? Что, если это реакция тестов на какую-то болезнь по-женски? Гормональный сбой? Опухоль? Киста?

Тогда я отмахнулась от этих мыслей, но сейчас они атаковали мозг с еще большим усердием.

Господи, нет, только не это! Не сейчас, когда все так хорошо складывается!

Однако Маргарита Юрьевна покачала головой.

— Нет, вы беременны, — подтвердила она, и я уже открыла рот, чтобы выдохнуть с облегчением, как врач продолжила, не давая мне расслабиться: — Но есть подозрение на внематочную беременность.

Ее слова повисли в полной тишине.

Внематочная беременность.

Я моргнула. Раз. Другой. Пытаясь понять, правильно ли расслышала. Пытаясь осмыслить.

— То есть... — начала я медленно, будто нащупывая почву под ногами, — то есть как это?

— Судя по уровню ХГЧ в крови и по тому, как он изменяется в динамике, плодное яйцо, скорее всего, прикрепилось не в матке, а в маточной трубе, — пояснила Маргарита Юрьевна, по-прежнему серьезная и собранная. — Но чтобы точно подтвердить диагноз, нужно сделать УЗИ.