Она встала из-за стола и кивнула в сторону кушетки и аппарата УЗИ, стоящего в углу кабинета.
— Аппарат здесь, можем провести обследование прямо сейчас. Раздевайтесь, пожалуйста, до пояса, ложитесь на кушетку.
Я нервно улыбнулась одним уголком губ. Кривая такая улыбка получилась, неестественная.
Да ну, не может быть. Это какая-то ошибка. Перепутали анализы, неправильно интерпретировали результаты. Бывает же такое. Врачи тоже люди, могут ошибаться.
Не верю. Не хочу верить.
— Важно как можно быстрее подтвердить или опровергнуть диагноз, — продолжала Маргарита Юрьевна тем же ровным, профессиональным тоном, укладывая на кушетку одноразовую пеленку, — и принять решение о дальнейших действиях.
Дальше она говорила что-то еще.
О статистике, о симптомах, о том, что нужно будет сдать дополнительные анализы, возможно, потребуется госпитализация. Слова лились непрерывным потоком, обстоятельно, медленно, как будто Маргарита Юрьевна объясняла все это не в первый раз и знала, как важно донести информацию до пациентки.
Но все ее слова звучали отдаленно, как сквозь вату, и ускользали от понимания. Доходили до ушей, но не проникали в сознание. Я слышала, но не слушала. Видела движущиеся губы врача, но не воспринимала смысл.
— Анна Владимировна? — окликнула меня Маргарита Юрьевна, и я вздрогнула, возвращаясь в реальность. — Вы меня слышите?
— Да, — пробормотала я, хотя на самом деле не слышала ничего. — Да, слышу.
— Тогда давайте проведем УЗИ, хорошо?
Я послушно встала, на автомате стянула джинсы и легла на кушетку.
Врач водила датчиком по животу, всматривалась в монитор, что-то замеряла. Молчала. Я тоже молчала, не в силах вымолвить ни слова. Внутри нарастало ощущение приближающейся катастрофы, от которого некуда деться.
Наконец Маргарита Юрьевна отложила датчик и протянула мне салфетку, чтобы вытереть гель.
— Одевайтесь, — сказала она тихо. — Потом поговорим.
Я натянула джинсы, снова села на стул. Руки дрожали, сердце колотилось где-то в горле.
Маргарита Юрьевна устроилась напротив, сложила руки на столе и посмотрела мне прямо в глаза.
— Анна Владимировна, к сожалению, диагноз подтвердился. У вас внематочная беременность. Плодное яйцо находится в правой маточной трубе.
Теперь уже точно. Без вариантов. Без «может быть» и «нужно уточнить».
Не слова — приговор.
— Вы уверены? — с нотой истерики оборвала я врача, хотя и сама понимала, что цепляюсь за соломинку. — Проверьте еще раз! Может, ошибка? Может, вы неправильно посмотрели?
Маргарита Юрьевна покачала головой, и в ее взгляде мелькнуло сочувствие.
— Я уверена, Анна Владимировна. Ошибки нет. Плодное яйцо четко визуализируется в трубе, а в полости матки его нет. Это однозначно внематочная беременность.
Я сжала губы, чувствуя, как к глазам подступают слезы.
— Что... что теперь делать? — выдавила я из себя дрогнувшим голосом.
— Сохранить такую беременность невозможно, — ответила Маргарита Юрьевна просто и без обиняков. — Нужна операция, и как можно скорее…
Из воспоминаний меня вырывает резкий гудок проезжающей мимо машины.
Только теперь я замечаю, что слишком сильно сжимаю несчастный стаканчик с кофе. Со злостью и отчаянием вскакиваю с лавочки и бросаю его в урну.
Мимо.
Стаканчик ударяется о край, часть жидкости выплескивается наружу, некрасивой темной лужицей растекается по серой плитке.
Наплевать.
Я падаю обратно на лавочку, прикрываю лицо руками и пытаюсь дышать. Просто дышать. Ровно и глубоко.
Не получается. Дыхание сбивается, горло будто сковано колючей проволокой.
Достаю телефон и смотрю на экран. Нужно позвонить Кириллу, рассказать. Но что и как? И как он отреагирует?
Пальцы зависают над контактом.
Не могу. Не сейчас. Позже. Когда соберусь с мыслями, придумаю, как это преподнести.
Слезы наконец прорываются наружу. Горячие, злые, обиженные. Капают на джинсы, оставляя темные пятна.
Я убираю телефон обратно в сумку, вытираю слезы рукавом, встаю с лавочки и иду прочь из сквера, потому что сидеть на месте больше нет сил.
А в голове все крутится и крутится одна и та же мысль: «Почему? За что?»
Глава 46. Что-то не так
Кирилл
Я сижу за столом на кухне, смотрю на тарелку перед собой и понимаю, что откладывать дальше некуда. Нужно хотя бы попробовать.
Аня стоит у плиты, нервно переминается с ноги на ногу и следит за каждым моим движением. В воздухе витает запах — не сказать, чтобы аппетитный. Пирог, что стоит передо мной, явно подгорел по краям.
Я беру вилку, отрезаю кусочек и отправляю в рот.
Жую.
Морщусь.
Господи, что это вообще такое?
Тесто сухое, словно пергамент. Рассыпается во рту на мелкие крошки, которые приходится запивать водой, иначе просто не проглотишь. Мясо жесткое, как резиновая подошва. Я честно старался жевать, но оно никак не поддается, только челюсти устали. Лук либо сырой, либо переваренный — не пойму. Специй явно перебор, причем не тех, что нужны.
А ведь это, судя по виду и начинке, Дианин фирменный пирог.
Вот только у Дианы он был произведением искусства.
Тесто золотистое, румяное, хрустящее снаружи и нежное, буквально тающее во рту внутри. Мясо — сочное, мягкое, пропитанное соусом. А аромат... когда она доставала его из духовки, кухня наполнялась таким запахом, что слюнки текли еще до того, как я успевал подойти к столу. Можно было съесть половину за раз и не заметить.
А этот пирог... этот пирог хочется выплюнуть.
Я с трудом проглатываю кусок, запиваю водой и откладываю вилку.
— Что-то не так? — тут же спрашивает Аня, и в ее голосе слышится напряжение. — Я все делала по рецепту.
М-да. Похоже, рецепт из книги «Как сделать так, чтобы вас больше не просили готовить».
— Не так, — говорю честно, потому что не вижу смысла врать. — Сухой.
Аня вздрагивает, как от удара.
— Но я же... я точно следовала рецепту!
— Может, рецепт не тот, — пожимаю плечами.
Она молчит, стоит и смотрит на меня широко распахнутыми глазами. В них уже блестят слезы.
Черт.
Похоже, придется снова возвращаться к доставке из ресторанов. Зря я велел Ане побольше готовить самой — соскучился я по домашней еде. Однако кухарка из нее, честно говоря, так себе. Может, и не совсем ужасная, но по сравнению с Дианой — вообще небо и земля.
Хозяйка, впрочем, тоже.
Диана всегда знала, как организовать быт. Дом был чистый, уютный, все на своих местах. Холодильник всегда полон, одежда постирана и поглажена, счета оплачены вовремя. Она справлялась со всем этим легко, без напряжения, как будто это было само собой разумеющимся.
У Ани же постоянный хаос. То забудет купить что-то нужное, то перепутает. Понятно, что не привыкла, ну так пора учиться. Это ж не бином Ньютона, что сложного?
Аня считывает мои эмоции и мгновенно мрачнеет. Глаза наполняются слезами.
— Не понравилось? — всхлипывает она, и голос дрожит. — А я так старалась...
Ну, начинается.
— Только не реви, — приказываю резче, чем хотел. — Подумаешь, пирог вышел паршивый. Больше его не готовь, и все.
Вместо того чтобы успокоить, мои слова действуют на нее как спичка на бензин.
Аня громко всхлипывает, вскакивает с места, хватает мою тарелку с недоеденным куском и со всей силы швыряет его в мусорное ведро.
— Закажи доставку, раз моя еда такая паршивая! — кричит она срывающимся голосом и бросается вон из кухни.
Я качаю головой, глядя ей вслед.
Что я такого сказал? Что пирог невкусный? Так правда ведь. Зачем делать из этого трагедию?
Я поджимаю губы и барабаню пальцами по столу.
Пойти за ней?
Э, нет. А то еще решит, что может себе позволять такие истерики. Пусть лучше посидит одна, подуется и успокоится. Сама вернется, когда поймет, что вела себя глупо.
Хотя, если честно, даже странно, что Аня так взорвалась. Обычно она более сдержанная. Особенно в последние пару месяцев, после операции из-за внематочной беременности.
