Дочка лезет в задний карман джинсов, достает телефон, смотрит на экран.
— Привет, ба, — отвечает она, встает и скрывается в своей новой комнате.
Я смотрю ей вслед и невольно улыбаюсь.
Людмила Александровна. Бывшая свекровь. Мать Кирилла.
После развода я была уверена, что мы с ней больше никогда не будем общаться. Думала, она окончательно вычеркнет меня из своей жизни, раз уж я отказалась идти у нее на поводу.
Но я ошиблась.
Мало того, что эта стойкая дама с нордическим характером попросила у меня прощения, она каким-то образом нашла подход и к Лизе: извинилась за свое поведение — за то, что пыталась силой перетянуть внучку на сторону Кирилла, за давление, за манипуляции. Сказала, что была не права, что сожалеет.
Лиза ее простила. Не сразу, конечно. Сначала держалась настороженно, отвечала односложно, но постепенно оттаяла, и теперь они общаются — не часто, но регулярно. Людмила Александровна звонит внучке, интересуется ее делами, а неделю назад приглашала в гости.
Я не против того, чтобы у Лизы были нормальные отношения с Людмилой Александровной. В конце концов, это ее родная бабушка, и девочке нужны родственники.
А вот с папой у Лизы все по-прежнему сложно. Хотя прошло больше полугода с момента развода, дочка так и не простила Кирилла.
Нет, она начала с ним общаться: отвечает на звонки, встречается иногда. Но это уже не то общение, что было раньше. Не теплое, не близкое. Это сухие, формальные беседы по конкретным поводам. «Привет, пап. Да, все нормально. Учусь хорошо. Пока».
И все. Никакой душевности, никакого доверия.
Наверняка это ранит Кирилла, я ведь вижу, как он старается наладить контакт, как пытается быть хорошим отцом, но это его действия привели к таким последствиям. И теперь ему приходится с этим жить.
Я достаю свой телефон, чтобы написать Давиду — хочу поделиться радостью, рассказать, что мы наконец въехали в новую квартиру, что Лиза в восторге.
Но тут замечаю на экране пропущенные вызовы от Людмилы Александровны. Выходит, она звонила мне до того, как набрать Лизу, да еще три раза подряд! Это настолько не похоже на нее, что внутри сама собой расплывается тревога.
Я смотрю на экран, раздумывая, перезвонить или нет, вдруг она все еще говорит с Лизой. Иду в комнату дочки и вижу, как та, прижимая телефон к уху, сидит на подоконнике.
— Бабушка? — киваю на ее мобильный.
Она качает головой, мол, уже нет, и тут телефон снова оживает в моей руке.
Людмила Александровна. Снова.
Я возвращаюсь на кухню и нажимаю на зеленую кнопку.
— Алло, Людмила Александровна, — говорю я осторожно. — Здравствуйте.
— Диана, наконец-то! — Голос бывшей свекрови звучит взволнованно. Тут же в нем просыпаются нотки осуждения: — Я тебе уже три раза звонила…
— Извините, не слышала.
— Ладно, неважно, — перебивает она меня. — Диана, мне нужно с тобой поговорить. Срочно. Это о Кирилле.
Я замираю.
О Кирилле? Тогда почему она звонит мне, а не моей бывшей подруге?
— Что случилось?
— Не по телефону, — говорит Людмила Александровна быстро. — Давай встретимся. Сегодня, если можешь. Это важно.
В ее голосе слышится такая тревога, что я невольно напрягаюсь. В конце концов, Кирилл мне не чужой человек.
— Хорошо, — соглашаюсь после секундной паузы. — Где и когда?
— Через час? В том же кафе, где мы виделись в прошлый раз?
Я вспоминаю небольшое уютное кафе недалеко от центра, где мы с Людмилой Александровной встречались, когда она извинилась передо мной.
— Хорошо, — киваю я, хотя она меня не видит. — Буду.
— Спасибо, Диана. До встречи.
Бывшая свекровь сбрасывает звонок, а я остаюсь стоять посреди кухни, глядя на потемневший экран телефона.
Что могло случиться?
Глава 48. Карма
Диана
Когда я вхожу в кафе, Людмила Александровна уже сидит за столиком у окна.
Она поднимает голову при звуке открывающейся двери, встречается со мной взглядом и слабо кивает в знак приветствия.
И первое, что я замечаю: она сдала.
Сильно сдала.
Лицо с каким-то сероватым, нездоровым оттенком. Кожа словно потускнела, потеряла свежесть. Под глазами темные круги, которых раньше не было. Морщины стали глубже, резче. А былой блеск в глазах, та уверенная искра, которая всегда горела в них, исчезла.
Я останавливаюсь в нескольких шагах от столика, невольно разглядывая бывшую свекровь. Людмила Александровна всегда была женщиной статной, ухоженной, следящей за собой. Даже в шестьдесят с лишним выглядела прекрасно — подтянутая, элегантная, с безупречной укладкой и маникюром. Всегда при макияже, всегда в хорошей одежде.
А сейчас...
Сейчас на ней простая темная блузка, волосы хоть и чистые, но никакой укладки, макияж минимальный, почти незаметный. И главное — она выглядит... старой. Именно старой, а не зрелой.
А ведь Лиза недавно упоминала мимоходом, что бабушка как-то постарела. Я тогда не придала особого значения ее словам, подумала, что Лиза в том возрасте, когда даже тридцать лет кажутся чуть ли не глубокой старостью. Что уж говорить о шестидесяти.
Но сейчас, глядя на Людмилу Александровну, я понимаю: Лиза была права.
Однако спрашивать, произошло ли что-то, не решаюсь. Ни к чему мне всплески эмоций или фырканье в стиле «тебе показалось», «культурные люди не комментируют внешность других людей» и так далее. Тем более я здесь не за этим.
— Здравствуйте, Людмила Александровна, — говорю, подходя к столику.
— Здравствуй, Диана, — откликается она, и голос звучит так же устало, как выглядит ее лицо. — Садись.
Я опускаюсь на стул напротив, кладу сумку на соседнее сиденье.
— Что будете заказывать? — тут же материализуется рядом официант, молодой парень с блокнотом наготове.
— Кофе, пожалуйста, — прошу я.
— А мне зеленый чай, — добавляет Людмила Александровна.
Официант кивает и удаляется.
Мы сидим в молчании. Неловком, тягучем. Я смотрю в окно, на улицу, где проходят люди. Людмила Александровна делает то же самое.
Наконец официант возвращается с подносом. Ставит передо мной чашку с американо, перед бывшей свекровью — чайник и чашку. Я благодарю его кивком.
Когда он уходит, я поворачиваюсь к Людмиле Александровне и спрашиваю прямо:
— Что вы хотели обсудить?
Она медлит. Наливает себе чаю и долго смотрит в капельки воздуха, которые лопаются на поверхности жидкости.
Я жду, отпивая кофе.
Наконец Людмила Александровна поднимает взгляд на меня и говорит:
— Я пришла просить за Кирилла.
Просить за Кирилла?
Я моргаю, не понимая.
— За Кирилла? — переспрашиваю медленно.
— Да. Он, конечно, слишком горд, чтобы обратиться за помощью к бывшей жене. Но вы ведь не чужие люди, в конце концов... у вас общий ребенок, общее прошлое...
— Да что случилось? — повторяю я вопрос, стараясь держать голос ровным.
Людмила Александровна тяжело вздыхает, берет чашку с чаем, но не пьет — просто держит в руках, словно грея ладони.
— У Кирилла огромные проблемы, — начинает она тихо, глядя в чашку, а не на меня. — Он начал развивать второе направление в бизнесе. Решил, что нужно расширяться, инвестировать. Взял кредиты, вложил собственные средства. Много средств.
Она замолкает, делает глоток и морщится — видимо, чай слишком горячий. Конечно, это вам не те восемьдесят градусов, которые непременно нужны при заварке и к которым она привыкла. Однако Людмила Александровна никак не комментирует вкус напитка и то, что его заварили неправильно.
— Однако все пошло совсем не так, как он рассчитывал, — продолжает бывшая свекровь уже тише. — Партнеры подвели. Рынок изменился. Что-то с контрактами не сложилось... Я не буду вдаваться в подробности, как это вышло, это уже неважно. Главное, что Кирилл сейчас на грани банкротства. И с этим нужно что-то делать.
Я замираю с чашкой кофе на полпути ко рту.
