Тогда, когда она позвонила мне из больницы и все рассказала, я, конечно, приехал. Сидел рядом, держал за руку, успокаивал.
— Ну да, жаль, что так получилось, — говорил я ей, гладя по плечу. — Но ты еще молодая, родишь позже. Не переживай так.
Она плакала, кивала, прижималась ко мне.
А я решил: может, так даже лучше. У меня и так забот по горло с новым бизнесом, а тут еще младенец с пеленками, бессонными ночами и постоянными криками...
К тому же у нее есть Маша, у меня Лиза. Этого достаточно.
Лиза...
Я морщусь, вспоминая последний разговор с дочерью. Вернее, попытку разговора.
Звонил ей три дня назад. Она сбросила. Написал в мессенджер — прочитала и не ответила. Позвонил снова — опять сброс.
В итоге написал Диане, попросил передать Лизе, чтобы та позвонила. Диана ответила коротко: «Передам».
Лиза так и не позвонила.
Я не знаю, что делать, как достучаться до нее и объяснить, что я не враг, что я ее отец, что люблю ее, несмотря ни на что. Однако она не хочет меня слышать. И то, что Аня уже не ждет ребенка, делу особо не помогло.
Вздыхаю. Вообще, тут не только Лиза. В последнее время как-то мне все не то и не так. Ощущение какое-то... неопределенное. Неприятное.
А с чего — не пойму.
Я обеспеченный, свободный мужчина в самом расцвете сил и лет. Бизнес идет хорошо, деньги есть, рядом красивая женщина. Живи да радуйся.
Но почему-то не радуюсь.
Будто чего-то не хватает. Будто что-то потерял, а что именно — не помню.
Тут о себе дает знать желудок: недвусмысленно напоминает, что пирог я только попробовал, и голод никуда не делся.
Встаю и иду к холодильнику. Открываю дверцу, осматриваю содержимое. Ладно, сделаю себе бутерброды. Достаю все необходимое, нарезаю хлеб, колбасу, сыр. Беру тарелку с бутербродами и иду в гостиную, устраиваюсь на диване и включаю телевизор.
Включен местный канал, и там идет какой-то репортаж. Журналист стоит на фоне современного здания со стеклянным фасадом и берет интервью у...
Я чуть не давлюсь куском бутерброда.
Давид.
Стоит в белом халате, весь такой важный и гордый, с серьезным лицом и уверенной осанкой. Вещает что-то про новые технологии в медицине, про развитие своих клиник, про заботу о пациентах.
Меня аж зло берет. Вот гад. Мало ему того, что Диану у меня увел, так еще и по телевизору красуется, как павлин. Тянусь к пульту, чтобы переключить канал, но тут замечаю на заднем фоне движение.
Кто-то проходит мимо камеры. Диана! Она оборачивается, бросает взгляд в камеру, и мое сердце пропускает удар. Улыбается, потом исчезает из поля зрения. Всего пара секунд, но я продолжаю жадно всматриваться в тот угол экрана, где она была мгновение назад, будто надеясь, что она вернется.
Не возвращается.
Репортаж продолжается, Давид что-то говорит, журналист кивает, но я уже не слышу их слов, перед глазами Диана. Давно ее не видел.
Красивая… Как обычно. Нет, даже красивее обычного. Не шла, а плыла. И аж сияла. И улыбка такая солнечная, счастливая. Вот только предназначалась она не мне, а этому павлину.
Я откидываюсь на спинку дивана, кладу недоеденный бутерброд обратно на тарелку.
Что-то аппетит пропал.
Глава 47. Что могло случиться?
Диана
Я поворачиваю ключ в замке и толкаю дверь.
— Заходи, не стой на пороге, — киваю Лизе, которая замерла рядом со мной.
Она переступает порог, оглядывается по сторонам, и на ее лице медленно расцветает улыбка.
— Мам, это правда наше? — спрашивает она тихо, почти благоговейно, будто боится спугнуть момент.
— Правда наше, — подтверждаю я, закрывая за собой дверь.
Лиза медленно идет вперед по коридору, заглядывая в комнаты. Я иду следом, наблюдая за ее реакцией.
Квартира небольшая: всего две комнаты плюс кухня-гостиная. Тут все новое, но главное — наше.
Это не та старая квартира бабушки, где каждая царапина на стене хранила воспоминания о прошлом. И не особняк, где мы жили с Кириллом.
Это наш новый дом. Только мой и Лизин.
После развода я недолго думала, что делать с деньгами, которые получила при разделе имущества. Бабушкину квартиру я продала. Да, было тяжело расставаться с ней: столько воспоминаний, столько лет прожито там… Но я решила, что хочу двигаться вперед. Во всех смыслах.
В итоге продала ее, добавила деньги с развода и купила эту — двухкомнатную, в хорошем районе, недалеко от школы Лизы и от моей работы. А остальную сумму по совету Давида вложила в инвестиции, чтобы их не съела инфляция.
Давид… Как-то незаметно он занял особое место и в моей жизни, и в моем сердце.
Даже с покупкой этой квартиры помогал, ездил со мной на просмотры, советовал, на что обращать внимание, проверял документы. С ремонтом тоже не оставил одну: порекомендовал проверенных мастеров и сам приезжал контролировать качество работы, следил, чтобы меня не обманули.
И на работе всегда поддерживает.
Я поначалу переживала: вдруг то, что он мой начальник, будет как-то мешать нашим отношениям? Вдруг люди начнут сплетничать, коллеги будут косо смотреть, считая, что я получаю какие-то преференции?
Но нет, Давид четко разделяет работу и личное. На работе он требовательный, профессиональный руководитель, не делает мне поблажек, не выделяет среди других врачей. Относится ко мне так же, как ко всем остальным сотрудникам — справедливо и уважительно.
А после работы... после работы он снова становится просто Давидом. Теплым, внимательным, заботливым.
Мы только вчера вернулись из Санкт-Петербурга, где проходил двухдневный медицинский конгресс «Актуальные вопросы педиатрии и семейной медицины». Давид настоял, чтобы я поехала, сказал, что это отличная возможность повысить квалификацию, познакомиться с коллегами из других городов, послушать лекции ведущих специалистов.
Днем мы посещали секции, слушали доклады, участвовали в дискуссиях. А вечерами гуляли по Питеру: по Невскому проспекту, по набережным, по дворикам и мостикам. Наслаждались городом и друг другом.
Это было... волшебно.
Я не помню, когда в последний раз чувствовала себя так легко и свободно. Когда могла просто идти рядом с мужчиной, держаться за руку и ни о чем не думать.
Не переживать, не анализировать и не бояться. Просто быть собой.
— Мам, а вещи точно сегодня привезут? — голос Лизы вырывает меня из размышлений.
— Конечно, — киваю.
Я специально взяла выходной, чтобы мы с дочкой успели все разобрать, обжить наше новое уютное гнездышко.
Поворачиваюсь и вижу, что дочка стоит в дверях своей комнаты — той, что выходит окнами во двор.
Комната не очень большая, метров пятнадцать, но для подростка вполне достаточно. Лиза заходит внутрь и сразу топает к окну с широким подоконником, где можно устроиться с чашкой чая или с телефоном и в наушниках, как в ее случае.
— Здесь так классно, — говорит она тихо, почти шепотом.
Подхожу к ней, обнимаю за плечи.
— Рада, что тебе нравится, — говорю искренне.
Она прижимается ко мне, и мы стоим так несколько секунд, молча, просто наслаждаясь моментом.
— Ну вот, — отстраняюсь от нее, услышав звонок в дверь, — и вещи привезли. А ты переживала.
Минут через пятнадцать мы с Лизой подбоченившись обозреваем коробки, бережно выгруженные вежливыми сотрудниками доставки.
— Ну что, приступим? — подмигиваю ей.
— Ага, — кивает та.
Следующие два часа мы сноровисто освобождаем коробку за коробкой.
— Ты не устала? — заглядываю в комнату дочки еще через полчаса. — Идем на кухню, я поставлю чайник. Попьем чаю, а потом продолжим.
Лиза кивает, идет за мной и устраивается на барном стуле у столешницы-острова, которая разделяет кухню и гостиную.
Чайник закипает, я завариваю чай, разливаю по чашкам. Ставлю одну перед Лизой, вторую беру себе.
Едва успеваю открыть рот, чтобы спросить, когда она хочет пригласить подружек на новоселье, как вдруг раздается звонок телефона.
