Развод. А была ли месть? (СИ) - Шабанн Дора

— Всему в мире свое время и место. Только пережив страшную, темную ночь, мы сможем встретить чудесный рассвет. Пока мы живы, все возможно.

Надев на руку Мирослава Илларионовича гладкий широкий золотой ободок, я не только открыла новую страницу своей жизни.

Нет.

Я решила: в этом браке все будет по-новому и… сменила фамилию.

— За Муромовых-младших! Многая лета! Ура! Наконец-то! Думал — не доживу, — провозгласил тост Илларион Филиппович, едва лишь мы все погрузились на кораблик, выйдя из Дворца Бракосочетания.

Гости, на этот раз — только самые важные и близкие, ну и родственники, дружно подняли бокалы. И под хрустальный звон фужеров Мир меня поцеловал, шепнув перед этим:

— Люблю тебя, Тали. Спасибо за новую жизнь, родная.

Я чуть-чуть всплакнула, конечно, но это от счастья.

У нас впереди будет много всякого-разного: и тяжелого, и хорошего, но мы готовы решать вопросы сообща, поддерживая друг друга, а не доказывая кто круче, сильнее и важнее.

Мы хотим строить наше общее будущее вместе.

Надеюсь, у нас получится.

Эпилог

Выбор и его последствия

'Что мы считаем началом, часто — конец,

А дойти до конца означает начать сначала.

Конец — отправная точка…'

Т. С. Элиот «Литтл Гиддинг», «Четыре квартета»

— Случай — это псевдоним бога, когда он не хочет подписываться собственным именем, — хмыкнул Мирослав Илларионович в начале июня, открыв передо мной дверь на террасу нашего дома в первый вечер после переезда.

— Это ты к чему? — удивилась, ибо до сих пор муж мой ни разу не был замечен за цитированием классиков.

Мир широко улыбнулся, выдвигая для меня кресло и подавая плед:

— Марьяна совершенно случайно пришла в секцию волейбола и также случайно попала ко мне в команду. А посмотри, как здорово получилось? Сразу заметен божий промысел! — он поставил на стол чайник с ягодным чаем и коробочку с печеньем, которую нам передала Фанни.

Родители Мирослава относились к моим детям, как к собственным внучкам, и сейчас, например, после финала учебного года и до начала спортивных выездных сборов, увезли Марьяну в Сочи.

Ребёнок был счастлив, мать ее тоже.

Мы с Миром работали, а Влада догрызала гранит науки. Но, по большому счёту, я не сильно волновалась по поводу ее грядущих экзаменов, ибо количество побед на олимпиадах обеспечивало ей поступление на бюджет в столицу, не говоря уже про пару подходящих ВУЗов в Петербурге.

— Мамочка, я бы, конечно, хотела остаться здесь, с вами. Тем более, сейчас, когда мы переехали, наконец-то, в свой дом, — дочь, хитро улыбаясь, появилась на террасе с чашками, — но я решила, что попробую. Поеду, посмотрю, как там Златоглавая. Говорит же Мирослав Илларионович: «Вернуться всегда успеешь, и в Питере тоже есть где учиться».

Мир хмыкнул и кивнул, устраиваясь в кресле рядом со мной.

Он действительно достаточно часто говорил подобное, объясняя так:

— Чтобы Влада не подумала, будто я её выгоняю.

Так что и я с легким сердцем улыбнулась дочери:

— Ну и хорошо. Будем следовать плану: ты поступаешь и учишься первый курс в Москве, а дальше по результатам обсудим.

Пить вечерний чай на террасе своего дома в компании довольной старшей дочери и счастливого мужа — то, о чем год назад я не могла даже мечтать.

А сейчас это оказалось моей новой реальностью, которой я наслаждалась изо всех сил.

Жизнь моя после свадьбы стала ещё теплее и лучше, если это возможно.

На майские праздники дочери смилостивились и согласились поехать к моим родителям в Карелию, но был нюанс.

Так как уезжать они договорились наутро следующее за днем нашего с Муромовым бракосочетания, то после фейерверка, ознаменовавшего окончание четырёхчасовой прогулки на кораблике, старшая дочь, убедившись, что все заинтересованные личности рядом присутствуют, громко заявила:

— Деда Миша, мы с Янкой, конечно, с вами завтра на выходные поедем, но, если прошлогодние майские повторятся, мы попросим деда Лара нас забрать.

Мой отец вздрогнул и помрачнел, а папенька Мирослава расплылся в широченной улыбке и согласно закивал:

— Конечно, Владушка, только позвоните.

Я предположила, что Влада планирует манипулировать дедами в свое удовольствие.

Ну, пусть учится. Главное, что те пока не против.

А меня любимый мужчина на медовые майские повёз по «Золотому кольцу».

— И прогуляемся, и шедевры русского зодчества поглядим, — широко улыбнулся муж, демонстрируя приобретённый тур.

Удивительно, но в то время, пока я любовалась Суздалем, Ярославлем и прочими древними русскими городами, Мирослав Илларионович любовался мной.

Было очень приятно.

А ещё, в качестве свадебного подарка, Муромов преподнёс мне договор трёхлетней аренды кабинета в одном из санаториев недалеко от Зеленогорска:

— За это время определишься: нравится тебе это дело, или нет. Подходит тебе очный формат или лучше онлайн. Ну а если всё пойдёт хорошо, то потом просто продлим аренду.

А любимый начальник, демонстративно утирая скупую слезу, заявил:

— Ах, на кого ж ты нас покидаешь, Наталья Михайловна? Ну да ничего, мы отомстим. В качестве корпоративных подарков у нас теперь будут абонементы на курсы психотерапии у госпожи Муромовой.

Можно подумать, напугал.

Да, свадьба прошла тепло и весело, путешествие с Миром оказалось чудесным, с работы меня отпускали без проблем, родители попытки воспитывать оставили — это ли не жизнь?

После того как у Марьяны закончился учебный год, прямо перед ее отбытием в Сочи, я свозила детей к Чарторыйскому в больницу.

— Прогнозов делать не буду, — с ходу заявил мне лечащий врач Константина, — есть тревожащие моменты. Наблюдаем, консультируемся с нужными специалистами. Но, с физической точки зрения, восстанавливается Константин Станиславович очень хорошо.

Не стала вдаваться в подробности, поскольку, больной или здоровый, Чарторыйский для меня остался в прошлом.

— Он сейчас такой, будто коматозный, — поделилось впечатлениями Влада, — очень заторможенный и реальность не сильно воспринимает. Просто лежит.

— Сон — лучшее лекарство, — многозначительно хмыкнула Марьяна.

— Он здесь под наблюдением врачей, у него есть сиделка, говорят, его руководство позаботилось. Пусть лежит, поправляется, — резюмировали дети, и на ближайшее время мы вопрос с их отцом закрыли.

Впереди у нас было лето переживаний: поступление, переезд, обустройство в столице для Влады, организация нового рабочего процесса для меня, вхождение в иной жизненный ритм для всех нас.

Но некоторое время спустя, завтракая на террасе погожим июльским утром, мы все будто бы были готовы идти вперёд и, преодолевая препятствия, справляться с теми сюрпризами, которые готовила для нас жизнь.

— Пойдём, Тали, прогуляемся по берегу, а девочки пока по дому пошуршат, — улыбнулся, допивая кофе, Мир.

Поскольку дочери возражений никак не обозначили, то я, прихватив шляпку, через пять минут уже сбегала по ступенькам крыльца к ждавшему меня у калитки мужу.

На пляже, располагавшемся недалеко от нашего дома, мы уже завели любимое место: в стороне от основного променада, на мысу росла одинокая сосна, а у её корней лежал огромный валун.

Бросив на камень свою куртку, Мир помог мне устроиться на ней поудобнее. А потом, встав вплотную, так, что наши лица оказались на одном уровне, обхватил меня за плечи и, глядя в глаза, спросил:

— Любимая, что тебя тревожит? Что случилось?

И ведь не сбежишь и не отшутишься.

Глубоко вздохнула и вспомнила, что мы договаривались все обсуждать. Как бы больно и страшно ни было.

— Милый, я была у врача и, увы… Мир, мне так жаль… Ты даже не представляешь, как… — слова давались с трудом, в горле першило, но я обязана была сказать. — Понимаешь… к сожалению…

— Тали, я люблю тебя. Мы справимся, что бы ни случилось, — из искрящихся серых глаз исчезли смешинки.