Страшно потерять старую ведьму Позднякову.
— Миша, — выдыхаю я и по щеке катится слеза. Настоящая, несыгранная, — ведь тебе было со мной хорошо. Разве нет?
Он должен выбрать меня.
— Но если мне хорошо и я ни о чём не думаю… если не боюсь, — он с разочарованием смотрит на меня, — если отказываюсь помнить о любви, то… я мог потерять дочь.
Чёртова Ксюша! Тупая дрянь!
Ох, не стоило мне ей ничего говорить, но я же не думала, что она настолько идиотка!
— Миша, но я не виновата в том, что… — пытаюсь в очередной раз сказать Мише о своей невиновности.
— Виноват я, — Миша вздыхает. — Виноват только я, потому что ко всему прочему я забыл, что я ещё и отец.
Я проиграла.
И все потому что я… потому что я не поверила Михаилу о том, что у него с Верой ничего не было. Да, всё началось с того, что я посмела не поверить его словам.
— Уходи, — Миша откидывается назад и вытягивает ноги. — Свадьбы не будет.
— Миш! — раздается мужской голос, в котором я узнаю тембр самого Миши. — Слушай, Миша, если я тебя найду сейчас мёртвым, то я тебе обещаю, я тебе так жопу надеру, что плакать будешь как тогда, когда машинкой в харю твою трехлетнюю зарядил! Ты отца ночью напугал! Он потом мне начал звонить! говорит всё плохо, раз ты начал грехи старые вспоминать!
Я удивленно смотрю на двери гостиной, а там стоит второй Миша. Нет… Другой Миша. Черты лица чуть помягче, брови с более плавным изгибом и борода чуть иначе оформлена с более четкими линиями на углах челюсти.
— Проваливай Марк, — Миша тяжело вздыхает. — Я тебя не звал. И тогда я не плакал. Плакал ты. Потому что я тебе эту машинку в щепки расхреначил.
Я слышала, что брат Миши Марк был в процессе развода. Интересно развёлся? Если развёлся, то…
— А ты ещё кто такая? — Марк окидывает меня презрительным взглядом и с осуждением хмурится, — та самая молодая и красивая невеста?
— Уже не невеста, — Миша закрывает глаза.
— Ты слишком жесток со мной, — всхлипываю я и резко встаю с дивана.
Я слышала от Миши, что они с Марком не друзья. Они вечно соперничали, драки устраивали и недолюбливали друг друга.
Возможно, вот он мой шанс?
Надо сейчас сыграть по-настоящему беззащитную и оскорбленную деву, что в Марке сработал инстинкт защитника. К тому же он разведённый мужик, а разведённым мужикам важно быстро переключится со старой жены на новую жертву.
— Я не заслужила этого!
Красиво взмахнув волосами, я на носочках грациозно бегу прочь. Когда пролетаю мимо Марка пускаю очаровательно печальную слезу.
Он провожает меня взглядом.
Кажется, я его подцепила.
Сейчас он кинется за мной успокаивать меня в желании защитить от брата, но…
— Да не надрывайся ты так, дорогуша, — надменно и жестоко говорит он, — мне на тебя глубоко фиолетово.
Я резко торможу, возмущенно оглядываюсь.
— Ты зря свою пасть зубастую на меня разинула, — он тоже с насмешкой оборачивается. — Занят я.
— Как же ты быстро переключилась, — Миша цыкает.
— Миша, что ты за глупости говоришь…
— Проваливай, — Марк прищуривается на меня с открытой агрессией и угрозой. — Не для тебя цветочек Миши вырос и сморщился.
— Господи, Марк, когда ты начинаешь шутить, мне плакать хочется, — Миша накрывает лицо рукой. — Видимо, тебя для этого и подослал отец, чтобы отомстить за мой ночной звонок.
Глава 56
— Ну что ты молчишь, как сыч? — Марк хмурится на меня. — Так и будем сидеть молчать? Я же пришел… — он задумывается и продолжает, — чтобы тебя поддержать как брата…
— По указке отца, — хмыкаю я.
— Он с матерью перепугался.
— О, боже, да чтобы наши мама и папа перепугались? Да в жизни не поверю.
Марк хмурится сильнее и говорит:
— У тебя глаза красные и опухшие. Ты плакал.
— Пошёл к чёрту, — цежу я сквозь зубы.
Конечно, я совсем не хочу, чтобы Марк уходил.
У нас с ним странные отношения на грани неприязни ненависти, но сейчас он мне нужен, и эта бородатая сволочь прекрасно понимает, что должен быть тут. Рядом со мной.
— О чём плакал? — Марк весь замирает в своем жестоком любопытстве. — Папа вот сказал, что ты испугался двойни и решил уйти от ответственности.
— Что за бред?! — не выдерживаю я и почти кричу.
— Я тоже самое сказал. Ты бы поступил иначе. Ты бы двойню забрал, а их несчастную мать где-нибудь прикопал в лесу.
Я медленно выдыхаю и не моргая смотрю на Марка. Гадаю: он сейчас шутит или говорит серьезно.
— И вырастил бы из этой двойни жутких двойняшек вот с таким взглядом, как у тебя, — Марк самодовольно кивает и откидывается на спинку кресла. — А когда бы эти двойняшки бы выросли, то они бы решили отомстить за маму…
— Ты, что, опять книжек перечитал?
Марк у нас любил читать книги. Из нас двоих он хотел казаться умнее, но не книги делают человека умными.
— Возможно, кое-что почитал про кровную месть, — Марк не отрицает, — но ты сам виноват. Ты сидишь молчишь, поэтому мне приходится говорить.
— Да я вот только не могу понять, с чего ты вдруг сам стал таким разговорчивым? Это на тебя так развод подействовал?
— Слушай, у меня завелось троё разговорчивых внуков… — делает паузу, — и очень разговорчивая няня. Они все мне взяли и развязали язык…
— Да вот мне ночью тоже развязали язык, — отворачиваюсь от брата и смотрю в сторону дверей гостиной.
Замолкаю.
Возвращаюсь мыслями к Вере.
К вспышкам памяти, в которых я говорю про Аллу и в которых горько и обречённо рыдаю.
Вера вернула мне в сердце боль, утрату и страх.
— И кому же это удалось, Миша?
Имею ли право на Веру.
Имею ли право на её искренность и честность?
Имею ли право вновь шагнуть в сторону светлой и чистой влюбленности?
И что будет потом?
Если я уже сейчас боюсь того, что могу в будущем остаться без Веры, то как же меня накроет, когда я позволю ей полноправно обустроиться в моём сердце?
Я же сойду с ума.
Я не смогу. Нет. Я буду каждую секунду ждать того, что Веру отнимут у меня, как отняли Аллу, и опять буду задыхаться от беспомощности перед смертью.
— Миш…
— Я боюсь, — едва слышно признаюсь брату против воли. — И буду бояться…
— Чего?
То, кто не пережил подобного, не поймет. Этой тревоги в груди не объяснить тому, кто не хоронил любимого человека.
Да, лучше отказаться от любви.
Отказаться даже от шанса внезапно влюбиться.
Отказаться от мыслей о том, как было сладко проснуться с Верой в одной кровати. Отказаться от фантазии о двойне.
Отказаться от желания ее поцеловать.
Отказаться от ее блинчиков с вареньем.
— Миша теперь ты и меня пугаешь, — с тихим испугом признается Марк. — Ты сейчас выглядишь так, будто решил и правда кого-то прикопать в лесочке.
— Я ее уволю, — смотрю на брата. — Уволю со скандалом. Она обидится, назовет старым придурком и гордо уйдёт.
— Так, — недоуменно тянет Марк.
Задумываюсь и понимаю, что я в моём гениальном плане не учёл сына Веры, а Максимка решительно навострил лыжи в сторону моей Ксюши.
А Ксюша явно впечатлилась этой решительностью.
Короче, мало уволить Веру со скандалом, потому что наши дети сейчас закрутят роман и велика вероятность того, что мы породнимся.
Так не пойдёт. Я же опять начну думать, какие бантики и кружева она прячет под блузками и юбками.
Вера должна исчезнуть из моей жизни, а значит и от Максима я должен избавиться, но он же упрямый. Его не запугать, не подкупить, не уговорить…
Если он нацелился на мою дочку, то не отстанет. Даже если закопать в лесочке, то он выкопается и вернется за Ксюшей.
— Миш…
— Ты мешаешь думать, — я огрызаюсь на брата и резко встаю с дивана. Начинаю расхаживать перед ним и поглаживаю бороду, — я тут пытаюсь понять, как мне стать одиноким и мрачным вдовцом без лишних мыслей о будущей сватье…
— Я тебя совсем перестаю понимать, — сердито заявляет Марк.
