Босс. 45 – баба ягодка опять (СИ) - Арская Арина

— Максимка, конечно, весь план мне испортил, — останавливаюсь и мрачно смотрю в сторону окна из которого льется жизнерадостное солнце, — а я так здорово придумал. Поругать, уволить, на прощание можно было назвать старой коровой, чтобы наверняка… Но Максимка ведь точно затянет мою дурочку Ксюшу под венец, а она и рада будет.

— Ладно, — вздыхает Марк, — как говорят мои внуки иногда надо просто слушать, а не понимать.

— Я обречён, — разворачиваюсь к брату, который недоуменно вскидывает бровь. — И что мне делать?

Марк молчит несколько секунд, обдумывая мои слова, а потом говорит:

— Не бояться?

— Это невозможно, — честно говорю я.

— Ты впервые говоришь мне о страхе, Миш, — Марк серьёзно смотрит на меня, — и если ты о нём мне сейчас так честно говоришь, то… ты, правда, обречён, — усмехается, — эта женщина тебя серьезно зацепила.

— Нет, у меня ещё есть шанс, — с угрюмым упрямством заявляю я.

Я могу сопротивляться и буду сопротивляться мыслям и фантазиям о Вере.

— Какой же ты дурной, Миша.

— Я знаю, что я должен делать, — говорю я и направляюсь к двери.

— И что?

— Я поговорю с ней, — оглядываюсь. — Скажу, что нам ничего не светит и что я не хочу, чтобы что-то светило. И что с сегодняшнего дня мы…

— Что? — уточняет Марк.

— Что мы должны прекратить все эти провокации друг друга! — рявкаю я. — Мы должны остановить всё это! В конце концов, в нашем возрасте уже неприлично так себя вести! Пусть она останется одинокой разведёнкой, которая не верит мужикам, а я буду вдовцом, который больше не хочет всех этих любовей! Мы взрослые люди и мы можем остановиться!

— Как ты всё замечательно придумал, — подытоживает Марк с сарказмом, который я под волной гнева не слышу в его голосе.

— Я тоже так считаю! — на повышенных тонах говорю я на взводе и выхожу из гостиной. — Ты такого в своих книжках не прочитаешь!

— Такое только ты, Миша, мог придумать, — тихо отвечает Марк, — но главное, что ты помирать не собираешься.

И вот я уже почти готов выйти на крыльцо, весь такой из себя решительный и воинствующий, как Марк тоже выходит из гостиной и тяжело с неодобрением вздыхает.

— Что?! — я оборачиваюсь, почувствовав на себе его взгляд.

— Тебе не мешало бы душ принять, — Марк скрещивает руки на груди и приваливается плечом к стене, — зубы ещё почистит, причесаться, переодеться. Я, конечно, понимаю, что мужик должен быть могуч, вонюч и волосат, а мятая рубашка придаёт определенного первобытного шарма…

Хочу агрессивно поспорить с братом, но я сам понимаю, что я весь помятый, потный и благоухаю не очень аппетитно.

— Меня бесит, когда ты прав, — отпускаю ручку двери и шагаю к лестнице, но я всё ещё решителен. — И знаешь, — я на секунду останавливаюсь и смотрю на брата, — и с чего ты вдруг сам весь стал таким благожелательным с довольной рожей?

— Влюбился, — расплывается в улыбке, — и кажется, тебя скоро тоже ждёт такая же довольная рожа.

— Не ждёт.

— Тебе просто надо смириться.

— А это уже сам решу, — мрачно отвечаю я.

— Не хочу тебя расстраивать, — Марк хмыкает. — Ничего мы не решаем.

Глава 57

— Так, Коля, — говорю я моему тихому подчиненному, который смотрит куда угодно, только не на меня. — Если вопрос с чешскими фурами не решится сегодня к вечеру, придется завтра напрямую решать этот вопрос с таможенниками.

Николай замирает и переводит на меня испуганный взгляд. Я прищуриваюсь и подтверждаю его догадки:

— Да, и с таможенниками займешься у нас именно ты.

Работу мою никто не отменял. Мне, конечно, было приятно и волнительно просыпаться в объятиях Михаила Валентиновича, и было так же волнительно кормить его блинчиками, но я все ещё начальница отдела логистики, и мои обязанности никто не отменял.

Это Миша может себе позволить не явиться на работу, а я нет.

— Вы уверены? — тихо спрашивает Коля и дрожащей рукой приглаживает жидкие волосы на голове.

— А у тебя нет выбора, — я прищуриваюсь сильнее и постукиваю кончиком ручки по столу, не спуская взгляда с бедного парнишки. — Не решишь вопрос с таможенниками, то тогда не получишь премию.

Николай хочет еще что-то сказать, но я строго командую:

— Свободен.

Он смыкает плотно губы, кивает и торопливо выходит из кабинета. Я остаюсь одна, тяжело вздыхаю, подпираю лицо рукой и начинаю горько фантазировать, как Миша сейчас весело кувыркается со Снежаной в своем огромном особняке.

Поди, уже совсем забыл, как крепко и яростно обнимал меня сегодня ночью.

Вот же кобелина!

Я швыряю ручку в дверь кабинета. Пластик глухо стукается о дерево и падает на пол. Катится и замирает на полу.

На столе начинает трезвонить стационарный телефон.

Вздрагиваю, поправляю ворот рубашки и снимаю трубку.

— Верочка, — слышу взволнованный голос Марины, секретаря Михаила Валентиновича. — Тебя Миша срочно вызывает.

Она делает небольшую паузу, а потом понижает голос до тревожного шепота:

— Он пришел какой-то... совсем злющий.

Сердце пропускает удар, а после начинает бешеную скачку. Я медленно выдыхаю в попытке успокоить сердцебиение.

— Хорошо, сейчас буду.

Хочу положить трубку, но Марина говорит:

— Верусь, у вас с Мишей что, какие-то проблемы?

Я вздыхаю и кладу трубку.

Через пять минут я захожу в приемную Михаила. Киваю в приветствии Марине, которая торопливо встает из-за своего стола и спешно подходит ко мне. Она берет меня за руки, заглядывает в глаза и шепчет:

— Верусь, ну вы с Мишей уж... помиритесь как-нибудь.

Я молчу, а она продолжает, крепко сжимая мои ладони:

— Ты же понимаешь, сейчас такое время непростое. Если наш босс будет в раздрае, то не за горами кризис для нашей компании. Ты сейчас его должна вдохновлять на подвиги, а не драконить.

Краем глаза замечаю, как дверь в кабинет Миши открывается и к нам выходит он сам.

Хмурится, челюсти крепко сжаты, на лице ходят желваки. Выглядит, конечно, мрачно и угрюмо, но я все же понимаю, что он перед возвращением в офис успел причесаться, переодеться в чистую и выглаженную одежду. И по нему сейчас совсем не скажешь, что у него была веселая ночка.

Брюки и рубашка идеально выглажены, туфли начищены до блеска. И несёт от него не перегаром, а свежим парфюмом: горьковатым, с нотками бергамота и кожи. Я невольно вдыхаю глубже.

— Мариночка, — глухо говорит Михаил, — не задерживайте Позднякову.

Я вскидываю бровь. Ох, я опять стала Поздняковой? Утром я была Верой, а теперь меня опять называют по фамилии.

Ясно. Разговор будет нелегким.

Марина отпускает мои руки и виновато отходит в сторону, глаза тупит и на Михаила Валентиновича не смотрит.

Он исчезает в кабинете, и я молча следую за ним, громко и упрямо отстукивая каждый свой шаг каблуками. Пусть не думает, что я испугалась его грозного вида.

Щелчком закрываю за собой дверь.

На столе у Миши — идеальный порядок. Видимо, прибрался перед тем, как вызвать меня.

Михаил кивает на кресло перед столом:

— Садись, Позднякова. Разговор есть.

Шумно выдыхаю, прохожу к креслу.

Медленно сажусь, но мне всё же приходится одернуть юбку, которая предательски задралась выше колена. Закидываю ногу на ногу. Вскидываю лицо к Мише.

Смотри, медведь, какая я смелая!

Миша приваливается пятой точкой к краю стола прямо напротив меня. Скрещивает руки на груди, отчего рубашка натягивается на плечах, обрисовывая рельеф мышц. Сводит свои густые брови вместе.

Молчит около секунды. Кажется, он даже бороду уложил. Очень красивая. Блестящая, волосок к волоску. Представляю, как он у зеркала сосредоточенно проводит мелкой расческой по растительности на лице…

Хотела бы я это видеть вживую.

— Я решил, — наконец говорит он, и голос его звучит низко, с хрипотцой. — Мы должны всё это остановить.

Я сцепляю пальцы в замок на колене, чтобы не выдать дрожи озноба и одновременно жара.