Развод. Месяц на размышления (СИ) - Тес Ария

С утра, включив свой телефон, так как в его кирпичности больше нет никакого смысла, я получаю сообщение от Славы:

Любимый муж

Хочешь развода? Я согласен. Но мы обсудим все заранее, мне не нужны неприятности. Позвони

Губы разрезает горькая насмешка. Он теперь всегда любит, чтобы без сучка да без задоринки…

И хоть логика по-прежнему говорит, что мое решение — верное. И дело даже не в его малолетке! Пускай! Дело во мне самой, потерявшейся в этом браке. Да! Для меня этот развод станет новым толчком, так как я уже не смогу иначе. Да и не хочу.

Но сердце… ему по-прежнему отчаянно неясно, что я творю? Зачем и для чего? Ведь он приехал за мной… он не хотел расставаться. Может, стоит дать еще один шанс? У нас ведь все было так хорошо…

Приятная ложь. Хорошо у нас давно уже не было.

«Перемены»

Даша

На следующее утро, полная решимости, я собираюсь в город. Встреча под названием «все вопросы нашего развода» назначена на завтра, и у меня, если честно, все еще была этот дебильный порыв трусливо и поехать, собственно, завтра. С утра. Чтобы меньше времени провести в стенах с призраками былого. Но! Похоже, у меня новый прикол. В голове включилось что-то, чему можно дать название «переть вперед танком и плевать на все!», но как обозначить свое странное состояние адекватно, я пока не до конца понимаю. Растерянность дикая. Мне кажется, что сейчас во мне открылось второе дыхание, словно организм осознает: если не откроет его, я никогда не вылезу. А что будет потом? Боюсь думать об откате. Возможно, я сейчас мечусь в агонии, как любой потерявшийся человек. Его накрывает паника, и он бежит куда угодно, лишь бы не стоять на месте. Потому что стоять на месте еще хуже… и страшнее.

Надеюсь, я все-таки выйду к дороге.

Кивнув своему отражению, выхожу из комнаты и натыкаюсь взглядом в спину сына. Ваня стоит, облокотившись на узкий стол возле кухонного гарнитура. Здесь он заменяет привычный обеденный, как у нас, например. Круглый. Он хмурится и что-то быстро набирает на экране своего телефона.

Тихо шмыгаю мимо в ванную комнату.

Трогать его сейчас мне не очень хочется. Ваня сегодня с самого утра очень странный, и, наверное, его понять можно. Не каждый день родители, которые казались тебе твердой почвой, внезапно сообщают о том, что у одной половины этой твердой почвы есть малолетняя шлюха, а вторая сигает от истерики в какой-то нездоровый оптимизм, а потом резко в отчаяние.

Боже…

Я смотрю на себя в зеркало, но сразу же отворачиваюсь. Стыдно, если честно. Мне очень хотелось быть идеальной матерью, но на данный момент себя такой я совершенно не считаю. Во-первых, сколько себя ни настраивай, а мысли о том, что произошедшее и на моих плечах висит грузом ответственности, не выкинешь. Наверное, я все-таки что-то сделала не так, раз… вот так.

Во-вторых, я понимаю, что Ване нужно что-то сказать. Как-то его ободрить и смягчить удар. Это моя прямая обязанность! Как матери! Как родителя в целом! В конце-то концов. Наша задача дать своему ребенку моральные ориентиры и пример, как нужно выходить из сложных ситуаций, но… какой пример я сейчас могу дать?

Кхм. Весьма сомнительный.

Не получается собраться с силами… не получается взять себя в руки. Да, это жалкое и слабое оправдание, но уж какое есть. Мне очень сложно сейчас. У меня, у самой из-под ног выбили землю, и я лечу куда-то, а куда — сама пока не понимаю.

Так. Спокойно.

Шумно выдохнув, я начинаю быстро собирать свою косметичку. У Алены сегодня выходной, мы вчера созванивались. Я заеду к ней, мы поговорим, и станет легче. А пока! Черт возьми! Кровь из носа! Стань ты уже адекватной!

Мне довольно сложно со своими эмоциями. Их слишком много. Всю жизнь мне удавалось сдерживать их, перенаправлять, изменять. Может быть, даже где-то подавлять, но это всегда было просто и без особого ущерба для себя. Ну… или я так думала. Сейчас, когда внутри меня взрываются бомбы, мне достаточно сложно… стоять ровно на двух ногах. Быть сильной и крепкой. Я испытываю чувства, которых никогда не знала, и это плохо. Возможно, если бы я позволяла себе расслаблять почаще замки, на которые их обычно зажимала, мне было бы проще справиться. Со знакомым всегда легко сладить.

Встряхиваю головой и еще на миг застываю. Сердце медленно бьется в груди, причиняя очередной виток щемящей боли. Он согласился на развод, и я должна быть просто счастлива! Но я не чувствую себя счастливой. Будто бы больше преданной…

Иррационально.

Бред.

Еще раз встряхнув головой, я сдуваю прядь, выбившуюся из пучка, а потом беру косметичку и выхожу обратно в комнату.

— Вань… — зову сына тихо.

Он не слышит. Мне кажется, что стал еще смурнее даже. Руки и плечи напряжены, брови эти его… фирменные. Отцовские. Черт возьми! Он так сильно сейчас похож на Славу…

Я хорошо знаю своего мужа. Забавно, учитывая ситуацию, ведь где были мои знания раньше, я не представляю. Наверное, в одном месте в рифму. Ну или в песке, где мне хотелось спрятаться, чтобы не видеть очевидного, но да ладно. Сейчас не об этом. Я действительно хорошо знаю мужа, поэтому мне прекрасно известно, что таким он бывает, только когда случилось нечто плохое.

Волнение перехватывает горло стальным капканом. Я тихонько подхожу к нему и аккуратно кладу руку на плечо:

— Эй, ты меня слышишь?

Ваня вздрагивает всем телом и резко оборачивается. Я успеваю заметить, как он прячет телефон в задний карман джинсов.

— Что? Ты меня звала? — сын старается изображать улыбку, но это еще одна черта, которую он унаследовал от отца.

Когда Ване было пять, Слава чуть не потерял свой бизнес. Я об этом не знала. Он оберегал меня от проблем и не делился, так что лишь спустя год мне случайно удалось это выведать. Чистый фарт, конечно! Его знакомый неудачно пошутил о том, как малиновые пиджаки чуть не отжали его дело, и я выпала в осадок.

Всю ночь тогда проплакала…

Взяла со Славы обещание, что он никогда больше не станет врать. Он его, само собой (очевидно, вновь исходя из ситуации) не сдержал. Но я помню, как он приходил поздно домой и делал то же самое, когда я пыталась выяснить в чем проблема, так как проблему чувствовала нутром. Слава улыбался, нежно гладил меня по щеке и шептал: все хорошо, родная. Давай спать. Дико устал.

Забавно, что тогда в какой-то момент я подумала, что у него кто-то появился. Все признаки ведь были налицо! Он отстранился, стал рассеянным, злым и закрытым. И эти оправдания… будто бы подсмотренные в глупых сериалах! Конечно, я так думала! Он меня убедил, а когда я узнала все, то сказал, что никогда мне не изменит.

«Просто это работа, Даша. От меня многое зависит. Как минимум, люди, которые у меня трудятся. Как максимум — вы с Ваней. Прости меня…»

Я верила ему, но сейчас, конечно, сомневаюсь. Хотя… я сейчас во многом сомневаюсь, что мне остается? И это неважно.

Узнаю типичное поведение сына своего отца. Как говорится, от осинки не родятся апельсинки. Когда у Славы что-то случается, он всегда закрывается. Не привык делиться. Для него слова «и в горе и в радости» — просто стандартная фраза, которая ничего не значит. Нет, он, разумеется, готов делиться радостью и счастьем, но вот с первым… кхм, проблематично. Почему-то мой супруг считает, что все проблемы вывезет на своем горбу, а меня это не должно касаться.

Неприятно.

Это всегда меня ранило. Сильно. Будто бы я неспособна ему помочь… Черт, может, и не способна?..

— Что случилось? — спрашиваю тихо.

О том, что я не могу решить пробелы мужа на работе — согласна. Это, скорее всего, так и есть. Но о сыне такого сказать — нет уж. Да и потом. Вся эта скрытность и желание оставаться наедине со своими заморочками явно не доводит до чего-то позитивного. (Опять же, исходя из печального жизненного опыта).