Прости, если сможешь (СИ) - Гойгель Юлия

— Яр… — выдыхаю, чувствуя, как внутри всё сжимается от желания.

Не выдерживаю, тяну узел на его полотенце, и когда он поддается, ныряю ладонью под ткань. Обхватывают горячую пульсирующую плоть. Мужчина низко стонет от наслаждения и снова возвращается к моим губам.

Его бедра оказываются выше, и мне становится удобнее его ласкать. Я провожу рукой по всей длине, чувствуя, как его тело напрягается, как он сжимает мои плечи, пытаясь не потерять контроль.

— Аля, — шепчет он, и в его голосе столько страсти, что я чувствую, как внутри меня разливается нестерпимый жар. — Ты… ты сводишь меня с ума.

Рука Яра ложится мне между ног. Я громко стону, хотя он ничего не делает, лишь слегка давит мне на промежность. Но этого оказывается достаточно, чтобы я снова выгнулась и заерзала от нетерпения.

— Аля, — пальцы Градова нежно растирают клитор, соскальзывают, чтобы пройтись по складочкам и снова вернуться к чувствительному местечку. Я стону, прижимаясь бедрами к его руке. Чувствую, как из меня ручьем вытекает смазка. Ещё никогда я не была такой мокрой. Ещё никого я не хотела так сильно.

— Яр, не могу больше… пожалуйста…

— Я хочу тебя, — отвечает брат мужа и снова плотно ко мне прижимается, чтобы я почувствовала животом его твердую плоть.

Страсть закручивает нас в своем бешеном вихре. Яр приподнимается, отбрасывая в сторону мешающее полотенце. Перенеся вес тела на руки, нависает надо мной. Его глаза горят, дыхание сбито. Я вижу, как он борется с собой. Как он сдерживается, чтобы не причинить мне боль.

— Потрогай меня, Аля. Как тебе хочется.

Когда обхватываю ладонью возбуждённую плоть, мне становится всё равно — дрожат мои руки или нет. На моих пальцах появляются капли его смазки. Я развожу шире бёдра, касаюсь себя его членом. Провожу им по своим складкам, чувствуя, как он становится таким же мокрым, как и я.

Терпение заканчивается, и я приподнимаюсь, чтобы Яр мог погрузиться в меня полностью. Он входит медленно — сантиметр за сантиметром, словно боясь причинить боль.

— Ты такая узкая, — выдыхает, — и такая горячая.

— Яр… — я впиваюсь пальцами в его плечи, чувствуя, как он полностью заполняет меня. — Пожалуйста… не останавливайся.

— Не остановлюсь, милая. Я с тобой до самого конца.

Мужчина продолжает двигаться, и я стоном встречаю каждый его удар. Мне нравится, как его тело прижимается к моему при каждом толчке, как его дыхание касается моего лица. Я чувствую его внутри себя и понимаю, что только его я хотела с первого дня нашего знакомства. И время ничего не изменило между нами.

Я слышу его стоны, чувствую, как его тело дрожит, как он сдерживается, чтобы не ускориться. Мужские руки держат меня так бережно, словно от одного неверного движения я просочусь сквозь его пальцы. Моё тело откликается на каждое его движение.

— Яр, — шепчу, чувствуя, как внутри меня нарастает волна желания. Ещё секунда и я окажусь на её гребне. — Я сейчас…

— Держу тебя, Аля. Кончи для меня.

Я закрываю глаза и позволяю себе упасть в штормовую волну. И когда она накрывает меня, тело Градова отвечает на моё удовольствие. Он кончает с громким стоном, заливая горячим семенем мой живот.

Но не спешит отстраняться. Долго целует лицо, жадно вдыхая мой запах. Отстраняется всего на минуту, чтобы найти на кровати полотенце и стереть с меня следы своего удовольствия.

Мы надолго замираем, тяжело дыша и крепко прижавшись друг к другу. Я чувствую, как сердце Яра бьётся в унисон с моим. Как наши тела сливаются в единое целое.

Поднимаю голову и вижу его глаза. В них столько любви, столько нежности, что у меня сжимается сердце.

— Я люблю тебя, Аля, — признаётся мужчина. — Давно. Ушёл, потому что испугался собственных чувств. Не верил в них. Не хотел принимать. Боялся стать от тебя зависимым. Боялся, что ты не любишь так же сильно…

Глава 44. Твоими глазами

Глава 44. Твоими глазами

Несмотря на то, что на работу из нас двоих ходит Ярослав, и именно он должен больше всего уставать, мужчина просыпается первым.

Воскресенье. Можно было бы ещё поспать.

Но Градов будит меня поцелуями. Мы снова занимаемся любовью, затем идём умываться в ванную. Неудобно каждый день ходить через коридор в нашу бывшую с Андреем спальню, чтобы посетить ванную комнату, но оставаться в ней с братом мужа я не могу.

Сам Ярослав тоже не настаивает.

Следующая неделя похожа на предыдущую. Ярослав возвращается обедать домой и занимается мной. А ещё через неделю мне назначают контрольное обследование в больнице.

Хотя я не прошу Яра сопровождать меня, надеясь, что мне поможет наш водитель, брат мужа посвящает мне весь день.

После обследования нас просят подождать около часа, пока будут готовы результаты. Градов решает посидеть в ближайшем хорошем кафе, заодно и пообедать.

Но я смотрю на свои подрагивающие руки и отказываюсь. Яр не настаивает. Находим компромисс. Идём в больничное кафе. Гастрономических изысков там нет, зато на нас никто не обращает внимания. В ожидании результатов обследования я волнуюсь сильнее обычного, и это заметно сказывается на моем самочувствии.

— Все будет хорошо, — успокаивает меня Градов. — Что бы нам ни сказали, ты должна понимать, что это не приговор. Это всего лишь очередная ступень, от которой нам нужно оттолкнуться, чтобы идти дальше.

Мужчина берет вилку и помогает мне справиться с содержимым тарелки. Затем придерживает чашку, чтобы я выпила чай. Хочется чего-нибудь горячего.

Яр собирается поговорить с врачом наедине, но я упрямлюсь. Мне не нужна его приглаженная версия моего здоровья. Несколько секунд мы боремся взглядами, после чего мужчина помогает мне сесть в глубокое кресло в кабинете врача.

Но сам не садится, а становится за моей спиной, легко поглаживая мои плечи.

Врач начинает с самого главного.

Он сообщает, что мое состояние не ухудшилось, даже есть кое-какие улучшения. Услышав эти слова, я позволяю себе на минутку выдохнуть. Но врач продолжает разговор, и мне вновь становится страшно.

Значительная часть сохранившегося отека все ещё давит на зрительный нерв. Я смотрю, как ухоженные руки врача уверенно держат мою медицинскую карту. Он улыбается мне отточенной за годы ободряющей улыбкой.

К сожалению, если подобное состояние будет продолжаться, то может пойти атрофия нерва. Это вызовет полную слепоту. Более того, слепота необратимая, и лечения не существует.

Страшный смысл его слов нельзя ничем скрасить или подсластить. Мир вокруг меня начинает меркнуть. Не в прямом смысле, конечно. Я всё ещё вижу его кабинет, его стол, папки с бумагами, лежащие на нем, солнечный свет, пробивающийся сквозь жалюзи. Но внутри меня что-то обрывается. Словно кто-то перерезал невидимую нить, которая держала меня на плаву.

Произнесенные врачом слова эхом проходят через мой повреждённый мозг.

Слепота. Необратимая. Лечения не существует.

Точных прогнозов по времени доктор не даёт. Но говорит, что времени не так уж и много. Счёт идёт не на годы, а на месяцы. Нужно активнее вести переговоры с другими клиниками.

— Полная слепота, — зачем-то повторяю я в напряжённой зависнувшей тишине. — Вы хотите сказать, что я могу навсегда ослепнуть? Каждый день имеет значение.

Врач кивает. Не подтверждает вслух, но от этого мне не легче.

Каждый день. Каждый час. Каждая минута, которую я провожу, глядя на мир, может быть последней.

Конечно, на выходе из клиники я очень расстроена. Выхожу на улицу. Солнце светит, но я не чувствую его тепла. Ветер дует, но я не чувствую его прикосновения. Всё, что я чувствую — это страх, который разрастается, занимая всё пространство, не оставляя места для воздуха.

Я могу ослепнуть. Я никогда не увижу лица своих сыновей. Не смогу наблюдать за тем, как они растут. Никогда не увижу глаза Ярослава, не узнаю, с жалостью или с любовью он смотрит на меня. Что, если однажды я не смогу вспомнить цвет его глаз?