После дождя (ЛП) - Карлино Рене

— Мне не нужно прятаться, потому что никто этого даже не заметит. Говорю же, я скучаю по маме и хочу ее увидеть.

— Хорошо, дорогая.

Пока мы ехали обратно, я смотрела в окно. На этот раз мои обычные наблюдения за собственной жизнью были не такими приятными. Ты — Авелина Маккри. Твоя жизнь только начинается, и все еще впереди — красивый муж, любимая работа, и планы на будущее. Теперь твой муж мертв. Он бросил тебя, и больше никто на тебя не посмотрит. Смирись с этим.

***

На следующий день к этому времени я уже была в аэропорту Нью-Йорка. Мой брат встретил меня во время пересадки. Он предложил денег, но я отказалась. Я рассматривала фотографии его детей, которых не видела с тех пор, как они были младенцами. Я долго обнимала Дэниела и пообещала чаще с ним общаться. Пока мы обнимались, он напомнил мне, что я не несла ответственности за счастье нашей матери, только за свое собственное, а затем извинился за то, что отдалился после смерти Джейка. Мы плакали в объятиях друг друга. Сначала было неудобно обниматься; присутствовало некое детское смущение. Но через несколько мгновений я почувствовала что-то знакомое в его объятиях. Его голос звучал как у моего отца, за исключением сильного акцента. Он был высок для испанца, и, когда брат стал старше, я заметила, что его манеры стали почти такими же, как у моего отца.

— Ты начинаешь походить на маму в молодости, — сказал он, повторяя мои собственные мысли.

— Тебя не пугает, насколько мы похожи на них?

— Нет. Есть небольшое сходство, Ава. — Засмеялся он. — Ты еще очень молода. Я знаю, тебе пришлось нелегко. Когда папа заболел, я уже был предоставлен самому себе, а тебе пришлось иметь дело с мамой. Мне жаль, правда, и Джейка мне тоже очень жаль. Я хочу, чтобы ты знала, что ты намного сильнее, чем была мама после смерти отца. Ты все сделала сама. И все же, я вижу, что ты не очень-то веришь в себя. Думаю, именно это мешает тебе верить в других и открываться им. Но ты можешь это изменить. Даже мама изменилась. Вот увидишь. У тебя впереди долгая жизнь, чтобы понять, кем ты хочешь быть.

— Интересно, насколько все было бы по-другому, если бы я переехала жить к тебе, а не вышла замуж за Джейка.

— Помнишь, что всегда говорил папа?

Я покачала головой, подыскивая ответ.

Дэниел рассмеялся.

— Он, конечно, говорил на своем ломаном английском: «Только вперед, никогда назад».

— О, да, теперь вспомнила. — Мои глаза снова наполнились слезами. — Почему мы перестали общаться, Дэниел?

— Никогда не поздно начать, — сказал он, прежде чем проводить меня к пункту досмотра.

Глава 22

Потерянное сердце

Натаниэль

После того, как Ава вышла из больницы, я сразу же отправился на операцию, которая длилась шестнадцать часов. Пересадка сердца не увенчалась успехом. Организм мужчины отторг его настолько, что мы не смогли сохранить ему жизнь. Я вышел из операционной с дерьмовым чувством, что в тот день потерял два сердца, не говоря уже о чувстве вины при мысли о том, что Ава поехала домой на автобусе одна, обиженная и расстроенная из-за меня.

Я писал ей и звонил миллион раз, но безрезультатно. Прошло несколько дней, в течение которых я торчал в больнице, спал в дежурных палатах и чувствовал, что стены давили на меня. В среду дядя Дейл позвонил мне с соболезнованиями.

— Алло?

— Привет, сынок.

— Где она? — спросил я, измученный до изнеможения.

— Уехала в Испанию.

Я прикусил губу и почувствовал, как на глаза навернулись слезы. От разочарования и гнева кровь прилила к моей голове.

— Почему? Зачем ей это делать?

— Нейт, ты должен понять, что Ава была такой юной, когда приехала на ранчо. Ей едва исполнилось девятнадцать. Может, она и была замужем, но еще не стала взрослой, понимаешь? Она все еще юна.

— Да, наверное. — Мой голос был тихим.

— Триш говорила, что Ава просто застыла во времени, когда умер Джейк. Она много лет ни с кем не разговаривала. Никто на самом деле не знает, где она была все это время. Она была погружена в свои страдания и чувство вины. Она не росла эмоционально.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Женщины — сложные существа.

— Я в курсе.

— Ты ее любишь?

— Что это вообще значит?

— Это значит, что ты беспокоишься о ней, когда она два с половиной часа ведет машину в темноте.

Я почувствовал острую боль в груди.

— Я чувствую себя ужасно из-за этого.

— Это не значит, что ты любишь ее.

— Я не знаю, смогу ли.

— Ты спрашиваешь моего совета?

— Нет.

— Очень жаль. Ты способен любить, и тебе, черт возьми, нужно показать ей это, Нейт. Покажи ей, что ты будешь рядом с ней. Вот оно. Ты думаешь, что требования твоей работы — это своего рода оправдание для того, чтобы пренебрегать людьми в твоей жизни, которые заботятся о тебе? Спроси своего отца, что делать. У него все получилось, и я не помню, чтобы когда-нибудь слышал истории о том, как твоя мама спала в холодном салоне грузовика на парковке.

Я глубоко вздохнул через нос. Смирившись, я просто сказал:

— Спасибо, дядя Дейл. Я подумаю об этом.

Я повесил трубку и сразу же позвонил отцу и спросил, что мне делать. Его ответ был прост.

— Поезжай в Испанию, тупица.

— Ух ты, папа. Спасибо.

— Похоже, тебе все дается легко, Нейт, за исключением этого.

— Ну, мне немного тяжело просто взять и уйти.

— Так не должно быть.

В тот вечер я вернулся домой, и пустота моего дома напомнила мне, что я один. В моем доме было холоднее и темнее, и я чувствовал себя там странно, как будто мне здесь не было места. Я вспомнил о тепле, которое создавала Ава, и задался вопросом, сколько времени мне потребуется, чтобы перестать скучать по этому, чтобы присутствие Авы перестало отдаваться эхом в пустом доме. Я пытался читать медицинский журнал, но мог думать только о том, каково это — прижимать Аву к себе, пока мы спали, как ее спина идеально прижималась к моей груди. Уткнувшись лицом в ее волосы, я чувствовал себя живым, целым, здоровым и расслабленным. В одиночестве мне стало не по себе.

Я позвонил ей в тот вечер и умолял ее перезвонить мне, но она этого не сделала. Я смирился с тем фактом, что, возможно, снова все испортил в наших отношениях. На этот раз, скорее всего, это уже не исправить.

На следующий день на работе я встретил Оливию в холле, когда она направлялась обратно в Калифорнию.

— Ты уезжаешь?

— У меня час. Хочешь выпить кофе? Или, может быть, найти свободную комнату отдыха? — спросила она с совершенно невозмутимым видом.

Я рассмеялся. Возможно, у Оливии действительно было чувство юмора, но ей просто нравилось наблюдать за тем, как мужчины ерзали. Я раскусил ее блеф.

— Комнату отдыха.

— Да пошел ты. В холле есть тележка с кофе. Пошли.

Я улыбнулся и последовал за ней по коридору. Ее походка была такой же, как и всегда, почти бесшабашной и быстрой. Она обернулась и посмотрела на меня.

— Они что, имеют что-то против Starbucks в округе?

— Не знаю. Какая разница. — Я слышал ее смех, но не мог разглядеть лица. Она шла на три шага впереди меня, как будто кофе вот-вот исчезнет.

Мы взяли по кофе и сели за крошечный круглый столик в холле.

— Итак, что, по-твоему, произошло? Кроме того, что у него отказало сердце? — спросил я между глотками.

— Ну, он явно болел. Возможно, это сердце должно было достаться кому-то, кто лучше заботился бы о себе. Ты должен хотеть жить, знаешь ли.

— Его семья казалась опустошенной. — Она моргнула, ничего не выражая, и не ответила. Я усмехнулся.

— Оливия, у тебя есть хоть капля сочувствия?

— Нет. — Она покачала головой. — Я сочувствую своим пациентам, просто показываю это по-другому. К тому же, мы сделали все, что могли.

— Видимо, я просто очень переживаю из-за Авы.