После дождя (ЛП) - Карлино Рене

— Я знаю.

— А ты?

— Сначала я думала, что ты ведешь себя глупо. После той ночи в Лос-Анджелесе, когда ты только ушел, я подумала, что ты совершаешь огромную ошибку. Но потом, когда она приехала сюда, и я увидела, как ты погнался за ней, я поняла, чего ты хотел, что было для тебя важнее в тот момент. А потом я заметила, каким опустошенным ты был, когда вернулся без нее. Люди делают это, Нейт. Они учатся находить баланс между всем этим, и ты тоже сможешь. На самом деле это не в моих интересах. Я не хочу замужества и семьи. Мне нравится читать книги и трахаться с парнями из кафе, когда я в отпуске.

— Боже, Оливия, я почти восхищаюсь твоей честностью.

Она рассмеялась.

— Я всегда говорила, что мы с тобой одинаковые, но это не правда. Я поняла это давным-давно. Я помню, как однажды после... ну, знаешь, одной из наших ночей, ты спросил, можешь ли ты остаться у меня на ночь, и я отказала. В то время, честно говоря, для меня это был такой странный вопрос, кто бы захотел это сделать? Кто бы захотел просыпаться утром и иметь дело с другим человеком? Раньше я думала, что такой подход делает меня лучшим хирургом, что, скорее всего, делает меня странной. Хотя, я думаю, это также означает, что ты в некотором роде слабак. — Она ухмыльнулась.

— Ты просто стерва. — Я улыбнулся. — На секунду ты была почти любезна со мной.

— Я люблю тебя, Нейт. Ты, бесспорно, самый сексуальный рохля из всех, кого я знаю. Всю эту муть про любовь, девушек и семью — можешь оставить при себе. Я всё равно буду тебя уважать, потому что, как ни разбит ты был после ухода Авы в тот день, ты работал лучше любого хирурга, с кем мне доводилось иметь дело. Тот мужчина умер не по твоей вине.

Я встал и обнял ее, хотя ее объятия были жесткими и неловкими.

— Ты хладнокровная, Оливия, может быть, самая холодная из всех, кого я знаю, но все равно люблю и уважаю тебя. А теперь возвращайся в Лос-Анджелес и спаси несколько жизней. Меня ждет десятилетний пациент.

Проходя через раздвижные двери, она, не оборачиваясь, помахала через плечо и крикнула:

— Впервые в жизни у меня появилось сострадание к кому-то, доктор Майерс. Еще увидимся.

Вскоре после этого я познакомился с Ноем, десятилетним мальчиком со стенозом аорты, которому требовалась процедура, подобная той, которую я применял к Лиззи. Я просмотрел карту с одной из медсестер, когда мы стояли в изножье его кровати. Веснушчатый, энергичный Ной выслушал меня.

— Доктор Майерс, моя мама сказала, что Вы собираетесь вставить воздушный шарик в мое сердце?

Я всегда старался быть честным с детьми.

— Ну, когда твои родители вернутся, я объясню это подробнее, но в основном мы собираемся открыть один из клапанов в твоем сердце с помощью чего-то похожего на воздушный шарик.

— Хорошо, круто. Вы, кажется, очень умный.

Медсестра вышла из палаты, а я подошел к мальчику, чтобы посмотреть на монитор у него над головой.

— Спасибо, Ной, ты тоже кажешься очень умным.

— Могу я задать вопрос?

— Конечно.

— Вы знаете, что у меня на душе неспокойно?

Я склонил голову набок.

— Ну...

— У меня проблемы с сердцем. Не переживайте, я все об этом знаю.

— Хорошо, продолжай. — Я позволил ему продолжить, но чувствовал некоторое беспокойство.

— Как думаете, я смогу влюбиться?

— Ну, конечно, — сразу ответил я. Затем пришло осознание. — На самом деле мы не любим сердцем. Я имею в виду, сердце — это орган, который необходим нам, чтобы оставаться живыми.

— Оу. — Он кивнул. — Значит, мы любим умом?

— Да. Думаю, так и есть.

— Просто Эмили из моей школы на самом деле... ну, она всезнайка, понимаете?

— Да, я знаю кого-то похожего. — Мне стало интересно, были ли у Эмили рыжие волосы и такой же пылкий характер, как у Оливии.

— Ну, я ей нравлюсь, и моя мама говорит, что она умная и красивая.

— Так ты думаешь, она должна понравиться тебе в ответ?

Он нахмурился, выглядя озадаченным.

— Наверное, но дело в том, что я знаю эту девушку, Грейс, и каждый раз, когда я рядом с ней, мое сердце бьется очень быстро. Я думаю, что, возможно, влюблен в нее. — Произнося последнюю фразу, он посмотрел мне прямо в глаза. Его лицо было серьезным, как будто мы обсуждали деловые, серьезные вопросы между мужчинами. — Значит, если мы не любим сердцем, то почему оно так реагирует?

У меня было физиологическое объяснение, но оно почему-то больше не имело смысла.

— Это хороший вопрос. Может быть, мы действительно любим сердцем.

— Значит, если мое сердце разбито, то...

— Я вылечу твое сердце, Ной, чтобы ты мог любить им все, что захочешь.

Ной улыбнулся.

— Правда?

— Да. — Я был полон решимости, как никогда, выполнить свое обещание.

— Вы влюблены, доктор Майерс? — его глаза расширились.

— Да, — мгновенно ответил я.

— Откуда Вы знаете?

— Потому что мое сердце бьется очень быстро, когда я рядом с ней. — Я улыбнулся и убрал ручку в карман лабораторного халата.

Он улыбнулся в ответ.

— Круто.

В операционной, когда я проводил линию от бедренной артерии Ноя к его сердцу, его давление внезапно начало падать. Я сохранял спокойствие, приказал анестезиологу ввести определенный препарат, а затем наблюдал, как стабилизировалось его кровяное давление. Между страхом и успехом существует сбалансированная связь. Я должен был относиться к каждому из своих пациентов как к реальным людям. Это то, чему я научился после Лиззи. Я должен был почувствовать страх перед их смертью и преодолеть его.

От того, что вы сталкиваетесь с невероятно болезненной правдой о том, что люди все время умирают, легче не становится, но, извлекая из нее уроки, вы можете сделать остаток своей жизни менее произвольным и более осмысленным. Моя карьера была бы посвящена спасению как можно большего числа людей, но жизнь была бы направлена на то, чтобы просто жить. Что толку в восстановлении сердца, если в процессе я жертвую своим собственным?

Когда я оперировал Ноя, страх потерять еще одного пациента, который меня мучил, исчез, сменившись опасением, что всякая надежда на мое будущее несколько дней назад улетела за Атлантический океан.

Я навестил Ноя в отделении интенсивной терапии как раз в тот момент, когда он начал приходить в себя после наркоза. Он был очень слаб, но мама погладила его по спине и посоветовала просыпаться постепенно. Как только Ной понял, что рядом его мать, которая держала его на руках, как младенца, он сказал:

— Мам, у меня пересохло во рту, можешь принести мне воды?

Его мать пошла за водой, пока я делал кое-какие пометки в его карте и наблюдал за мониторами.

— Как у меня дела, док?

— Очень хорошо, Ной. Думаю, ты будешь чувствовать себя намного лучше в скором времени.

— Я думал о нашем разговоре.

— Молодец.

— Что Вы знаете о сексе?

Я расхохотался и нервно покачался на пятках.

— Что же, думаю, тебе стоит обсудить это со своим отцом.

— У меня нет отца. Он сбежал.

Бедный ребенок.

В этот момент в комнату вошла его мама. Я отвернулся от Ноя и подошел к ней. Она была очень милой женщиной с лицом в форме сердечка и полными губами. Я знал, что Ной, должно быть, унаследовал от кого-то свою прямоту, поэтому сразу же обратился к ней.

— Ной спрашивает меня о... — я прочистил горло, — сексе. — Я оглянулся на Ноя, который выжидающе смотрел на меня.

— Что Вы ему сказали?

— Ничего. На самом деле, это не мое дело.

Она пожала плечами.

— Ну, у Ноя нет отца, так что, полагаю, врач был бы лучшим выбором. — Она потянулась, чтобы обнять меня, что немного удивило. Я обнял ее в ответ, к своему собственному удивлению. Когда мы обнялись, она сказала: — Спасибо, что спасли моего мальчика. А теперь, могу я попросить Вас еще об одном одолжении?

— Конечно.

Она отстранилась и приглушенным голосом сказала:

— Приведите Ною хоть один реальный хороший пример. Даже если это ненадолго, я знаю, это окажет влияние.