Босс. 45 – баба ягодка опять (СИ) - Арская Арина

Она приглаживает волосы, поправляет на животе фартук и возвращается к столу, на котором её ждут овощи для салата: мясистые помидоры с глянцевыми боками, пупырчатые короткие огурчики и Ф=фиолетовый лук.

Мама приехала ко мне в гости пару дней назад.

А после разговора с Михаилом о холодном нейтралитете прошло уже почти три недели.

И да, мы всячески стараемся держаться друг от друга подальше.

Только вот планёрки у нас в компании теперь почти каждый день, и каждая утренняя планёрка начинается с мрачных взглядом между мной и Михаилом.

Вот как всё происходит:

Он входит в конференц-зал, а я там уже сижу с каменным лицом. Он садится напротив, поправляет галстук, откидывается на спинку кресла. Смотрит на меня исподлобья. Я смотрю в ответ.

Две-три минуты молчания, и он начинает ко всем придираться.

Марина на прошлой неделе шепнула мне в лифте: «Верусь, вы бы уже или подрались, или… ты меня поняла… а то атмосфера в офисе как перед ядерным взрывом».

Такими же мрачными и угрюмыми переглядками эти планёрки и заканчиваются.

И что самое странное: именно после того, как я вышла растрёпанная из кабинета Михаила, все сплетни резко оборвались. Компания затихла. Главные сплетницы замерли в ожидании.

— Твоя хозяйка, — мама вновь обращается к Гоше, который аппетитно и громко грызёт морковку, — уже могла на себе мужика женить, а вместо этого сидит здесь на кухне и страдает.

— Я не страдаю, — кладу на стол пучок вымытой петрушки.

Капли воды слетают с зелёных листьев на клеёнку, и по кухне разливается свежий, терпковатый запах зелени. За окном чирикают воробьи, солнце заливает подоконник.

— Мы с Мишей поняли, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — и оба согласились, что у нас будущего нет.

Мама подхватывает нож и с осуждением косится на меня. Поджимает губы и вновь качает головой. Бесшумно разрезает помидар на две половины.

Ни за что ей не признаюсь, что Миша мне снится каждую ночь.

Ни за что не признаюсь, что я окончательно и бесповоротно влюбилась.

Ведь рано или поздно я могу перебороть в себе это глупое и абсурдное чувство.

Просто надо подождать. Ещё немного. Месяц, два, полгода… Однажды меня отпустит.

В конце концов, я же пережила развод и бывшего мужа в итоге разлюбила.

— Что самое обидное, — мама продолжает возмущаться и аккуратно вырезает из помидора плодоножку, — я даже не познакомилась с этим твоим Мишей. Я даже не знаю, как он выглядит.

— Ничего, — хмыкаю я. — Познакомишься с ним, когда наш Максимка женится на Ксюше. На свадьбу нас всё равно пригласят.

Пожимаю плечами и продолжаю обиженно смотреть перед собой.

— Вот познакомлюсь с ним, — обещает строго мама и для убедительности стучит тупой стороной ножа по разделочной доске, — и по голове ему тоже постучу.

Гоша на жёрдочке замирает, рассыпая вокруг себя крошки от морковки.

— По го-лов-ве! По го-лов-ве! — затем скандирует он, раскачиваясь.

— Ты мне поможешь? — мама серьезно спрашивает у Гоши.

— Помогу! — воинствующе топорщит перья Гоша.

Звонит дверной звонок.

Я вся напрягаюсь. Смотрю в сторону прихожей. В голове вспыхивает мысль, что это может быть Миша, который явился признать своё жалкое поражение.

Открою дверь, а он там на коленях стоит и рыдает.

Встаю, поправляю халат. Волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбиваются непослушные пряди, а лицо у меня без грамма косметики.

Закатываю рукава выше локтей. Я Мише без боя не сдамся. Я его выгоню гордо и бесповоротно.

Торопливо шагаю в прихожую. Мимоходом смотрю в зеркало.

Распускаю и взбиваю волосы кончиками пальцев, чтобы выглядеть более провокационно. На всякий случай.

Резко открываю дверь и замираю. На пороге моей скромной квартиры стоит не Миша. Передо мной замерла пожилая пара.

Крепенький старичок с тростью. Одет в твидовую тройку благородного серо-коричневого цвета. Жилет застёгнут на все пуговицы, из нагрудного кармашка выглядывает уголок белоснежного платка. Лицо морщинистое, пятнистое и какое-то... очень злое.

Густые седые брови нависают над острыми, мрачными глазами. По телосложению я вижу, что в молодости он явно был крупным мужчиной — широкие угловатые плечи, мощная шея, крупные кисти рук, сжимающие набалдашник трости.

А рядом с ним стоит такая же злая и угрюмая женщина.

Приземистая, ниже своего спутника на голову. Одета в строгое элегантное платье из тонкой бежевой шерсти: идеально сидит, ни единой складочки. Седые волосы убраны в аккуратный пучок на затылке, ни одного выбившегося волоска. В ушах — серьги с крупными бриллиантами, на шее блестит массивное колье, в руках держит белую сумочку из крокодиловой кожи. Пальцы унизаны перстнями.

От них обоих за версту несёт деньгами, породой и презрением.

— Что язык проглотила? — презрительно говорит пожилая дама и с неприязнью прищуривается на меня.

Её взгляд скользит по моему халату, по растрёпанным волосам, по стоптанным тапкам, и на губах появляется брезгливая складка.

— Да, всё же стоило нас предупредить, что ты немая, — с таким же высокомерным презрением вторит её спутник.

До меня доходит. Это родители Михаила.

— Вера! — кричит из кухни моя мама. — Кто там пришёл?

Мать Михаила недовольно вздыхает:

— Ну... В том, что она немая есть определенный плюс.

— От молчаливых женщин меньше проблем, — согласно хмыкает отец.

Я прихожу в себя.

— Я вас не звала, — говорю я максимально холодно. — Уходите.

Пытаюсь закрыть дверь, но отец Михаила резко и проворно просовывает свою трость между дверью и косяком.

— Это же надо, — заявляет мать Михаила, с новым приливом брезгливости, — с первой минуты знакомства так сразу мне не понравиться.

— Да вы мне тоже не очень понравились! — выпаливаю я и вновь распахиваю дверь. — Мы взаимно друг другу не понравились!

— Вера, да кто там? — мамин голос приближается, а затем слышу, как Гоша хлопает крыльями.

Я смотрю на эту надменную пару, на их морщинистый презрительные лица, и набираю в грудь воздуха.

— Баба-Яга и Кощей бессмертный, — цежу я сквозь зубы. — Вот кто!

Глава 61

Роза и Валентин, родители Михаила, сидят за моим кухонным столом и смотрят на меня так, будто это я к ним в гости заявилась без приглашения.

Мама суетится у плиты, подкладывает Розе ещё одну ложечку тушеной картошки с мясом. По всей кухне разносится умопомрачительный запах чеснока и пряных трав.

Рядом с картошкой приземляется щедрая порция овощного салата: огурцы, помидоры, фиолетовый лук, и всё это добро заправлено душистым маслом и посыпано свежей зеленью.

— Вот скажи мне, дорогуша, — начинает Роза голосом, от которого у меня мурашки бегут по позвоночнику, — сколько вам лет? Вы уже давно не мальчик и не девочка, а устроили какие-то глупые игрища.

Она приподнимает идеально выщипанную бровь. В ушах покачиваются бриллиантовые серьги, ловят солнечный свет из окна и красиво искрятся.

Я открываю рот, чтобы ответить, но мама меня опережает.

— Я с вами, Роза Ивановна, на все сто процентов согласна! — мама энергично кивает. — Это же надо такое устроить! В их-то возрасте!

— Мам, — шиплю я, но она только отмахивается от меня полотенцем, которым вытирает руки.

Валентин Петрович не ест. Вообще не смотрит в тарелку. Он сидит, вцепившись крупными, старческими, но всё ещё сильными руками в набалдашник трости, и смотрит... на Гошу.

На противоположной стене, на жёрдочке, замер мой попугай. Он распушил перья, склонил голову набок и разглядывает Валентина Петровича с таким же напряжённым любопытством.

— Какая гордая и прекрасная птица, — неожиданно произносит Валентин Петрович, и в его скрипучем голосе проскальзывают нотки восхищения.

Роза рядом с ним крепче сжимает вилку. Тонкие пальцы в перстнях белеют. Она резко пихает мужа в бок локтем и шипит ему прямо в ухо, но я всё равно слышу: