Босс. 45 – баба ягодка опять (СИ) - Арская Арина

— И это я ещё не касаюсь вопроса портов в Сочи.

Вера молчит.

Просто сидит и молчит. Только ноздри чуть заметно вздрагивают. Остальные сотрудники вжали головы в плечи, сердито переглядываются, нервно постукивают ручками чиркают в блокнотах.

Я уже около полутора часов держу моих подчиненных на этой планёрке. Скоро обед. Люди злые, голодные, хотят свалить, но я не намерен никого сегодня отпускать.

Я сегодня особенно зол.

А почему?

А потому что мне сегодня ночью снился очень провокационный сон с участием Веры. Она была сегодня смелой и энергичной наездницей, а я был ее жеребцом. И она была без этой дурацкой блузки.

А сейчас сидит напротив и надменно на меня щурится.

Проснулся в половину пятого утра с бешено колотящимся сердцем и напряжением, который пришлось смывать ледяной водой.

Долго стоял под душем, упираясь лбом в прохладный кафель и матерился сквозь зубы.

Физически я я не подпускаю ее к себе, соблюдаю этот чёртов холодный нейтралитет, который сам же и придумал, а она нашла лазейку: устраивает мне возмутительные провокации в моих же сновидениях!

— Михаил Валентинович, — Вера наконец подаёт голос.

Говорит медленно, чётко, чеканя каждое слово. Голос низкий, чуть хрипловатый.

Она начинает так говорить, когда она злится: голос становится ниже на полтона, а у меня тут же мурашки по позвоночнику бегут.

— С терминалами в Сочи мы на связи. Это не наша вина, что задержалась выгрузка груза. Портовая служба не справляется с объёмами.

Смотрит на меня в упор. В уголках губ дёргается едва заметное напряжение.

Вера у меня все эти недели не лезет из головы. Я уже даже переехал к родителям. Думал, злые, вечно недовольные, угрюмые и бесячие старики будут отвлекать меня от этой стервы в глухой блузке, но они не справляются.

Совсем не справляются.

Все их капризы, вечные придирки, бесконечные попытки научить жизни не помогают отвлечься. Все мои мысли сосредоточены на этой хитрой и коварной Верочке.

Перед глазами до сих пор стоит картина: разбросанные бумаги, скинутый на пол ноутбук, её красное лицо лицо, тяжелое дыхание, эти сокращения мышц…

А потом она взяла просто похлопала меня по хозяйству и ушла.

Вот кто она, если не зараза?

Сегодня утром, пока пил кофе, поймал себя на мысли: интересно, чем Вера завтракает? Опять блинчики испекла? Или сырники? Или, может, оладушки с яблоками? А вдруг она пожарила яичницу с беконом — аппетитную, с поджаристыми краями и жидким желтком?

Я сглатываю. Во рту пересохло.

— И по поводу складов, — Вера не сдаётся, — например, в Ярославле. На всех складах не хватает людей. Я об этом говорю на каждой планёрке, что вопрос с Ярославлем нужно решать быстрее.

Она прищуривается с вызовом. Чуть подаётся вперёд, и я замечаю, как на блузке, между пуговиц, натягивается ткань, под которой угадывается скромное кружево.

— Нужно расширять штат логистов, грузчиков, кладовщиков, — чеканит она.

Я знаю, что на днях к Вере приходили мои родители. Я не то, чтобы слежу за Верой, нет… Просто нанял человека, который следит за обстановкой рядом с этой заразой. Нет, это не слежка, а я не седой сталкер.

Но мама и папа не поделились со мной никакими подробностями. Ни словом не обмолвились, а я и не стал спрашивать.

Я же пытаюсь соблюдать этот дурацкий холодный нейтралитет. Пытаюсь убедить себя, что мне всё равно на Веру и что меня совершенно не интересует её жизнь, её завтраки, её разговоры с моими родителями, её сны…

Вот я снюсь ей по ночам? Снится ли ей, что я её дерзкий жеребец, а она моя — наездница?

С каждым новым днём моё беспокойство, моя нервозность, моя злость, моя неудовлетворённость разрастаются, как опухоль. Заполняют всё пространство внутри.

Каждый вечер я засыпаю с мыслями о Вере. Каждое утро просыпаюсь с мыслями о Вере.

Это пытка.

— Михаил Валентинович.

Вера повторяет моё имя терпеливо, как учительница для отстающего ученика.

— Вопрос с Ярославлем будем решать?

Все остальные сотрудники затихли.

— А из Ярославля подготовили запрос об увеличении штата? — спрашиваю я, не моргая.

— Подготовили, — чётко отвечает Вера.

Медленно выдыхает. Я слежу за тем, как приподнимается и опускается её грудь под ненавистной блузкой.

— Этот запрос уже две недели лежит у вас на согласовании, Михаил Валентинович.

— Пусть переделывают, — рявкаю я.

Резко откидываюсь на спинку кресла. Кожа скрипит подо мнойю Все молчат. Вера замирает. Вижу, как у неё опять вздрагивают ноздри.

В гневе она прекрасна.

— Переделывают? — она повышает голос.

Встаёт со стула. Стул с грохотом отъезжает назад, ударяется о стену. Вера упирается руками в столешницу, подаётся вперёд.

— В пятый раз переделывают?

— Да хоть в десятый, — я тоже резко встаю.

Копирую её позу.

— Будут переделывать этот запрос в двадцатый раз, если потребуется. Понятно?

Она молчит. Только смотрит.

Я сглатываю.

О чём она думает сейчас? О чём она думала, когда мои родители сидели на её кухне? Что говорила им? Что они говорили ей?

И вообще... чем она всё же сегодня завтракала? Думала ли обо мне, когда пила кофе из кружки Я ВОСЬМОЕ ЧУДО СВЕТА?

Я неосознанно облизываю пересохшие губы. Я голоден в прямом и переносном смысле. Я на пределе.

Если честно, я почти готов кинуться на Позднякову через весь этот длинный стол. Прямо здесь, при всех. Пусть смотрят! Пусть знают! Пусть видят!

— Михаил Валентинович, — она высокомерно хмыкает, — тогда проблемы на складах никуда не исчезнут.

Медленно вдыхаю. Медленно выдыхаю.

Открываю рот, чтобы закричать и грмоким яростным приказом прогнать всех к чёртовой матери. В переговорной должны остаться только я и Вера. Вот тогда мы поговорим и о складах, и о грузчиках.

Но вовремя останавливаюсь. Так я точно потеряю контроль.

Я поправляю галстук. Одергиваю полы пиджака, а потом, под насторожёнными и подозрительными взглядами всей команды, я обхожу переговорный стол.

Иду мимо своих сотрудников. Они шарахаются от меня, как от прокажённого. Кто-то втягивает голову в плечи, кто-то отводит глаза. Игнорирую их всех.

Я держу путь к заразе Поздняковой.

Глава 63

Вера напрягается, когда я приближаюсь. Грудь под блузкой вздымается чаще. Она с вызовом разворачивается ко мне. Вскидывает подбородок. Глаза в глаза.

Через несколько секунд я оказываюсь прямо перед ней. Вплотную. Между нами не больше двадцати сантиметров.

Молчит мгновение, а потом тихо, почти беззвучно, одними губами, произносит:

— Вы слишком близко. Вы забыли о своих же словах о дистанции.

Похоже, мой брат Марк был прав.

Мы ничего не решаем, когда встречаем ту женщину, которая цепляет нас острым крючком за самое сердце где-то под аортой.

Я ведь совсем не планировал сейчас подходить к Поздняковой. Я должен был просто закончить планёрку, отпустить всех, уйти к себе в кабинет, но вот я стою перед ней.

И я совсем не планировал того, что сейчас сделаю.

Мои ладони сами смыкаются на её талии.

Под тканью рубашки чувствую живое, женское, желанное тепло. Вера коротко и испуганно ойкает, и вот она уже у меня на плече.

В переговорной разом ахают. Кто-то из женщин вскрикивает, кто-то начинает удивлённо шептаться.

Я на это ноль внимания.

Разворачиваюсь на пятках и, придерживая брыкающуюся Позднякову за бёдра, деловито выхожу из переговорной.

Честно, я сейчас сам не понимаю, что творю. Действую совсем не я, а моя глубинная варварская часть. Схватить и унести!

— Миша! — шипит Вера мне в спину. — Какого черта?!

Голос у неё сдавленный, возмущённый. Она лупит меня кулаками по пояснице, но я эти удары почтине чувствую.

— Холодного нейтралитета нам не сохранить, — бурчу я себе под нос.

И не выкинуть мне Веру из головы, потому что её хочет мой голодный, первобытный мужик. Тот, что живёт глубоко внутри и которому плевать на все эти приличия, правила и страхи.