Я сказала, но еще не успела ничего сделать, только зашла на Госуслуги и поняла, что сама там ничего подать не смогу, надо ехать куда-то в ЗАГС, или сразу в суд? Как раз хотела связаться с адвокатом, но были выходные, он улетел куда-то с семьей, я не стала беспокоить, думала, что успеется.
А потом Николай позвонил с просьбой о встрече, сменил тональность, пытался давить на жалость. Да и мне не хотелось никаких скандалов вокруг моей персоны.
Что ж я такая глупая? Ничему жизнь не учит.
Что мне делать?
Вечную кто-то окликает, она резко встает, спешит к выходу из небольшой каптерки, где мы вдвоем остались пить чай.
Ее телефон остается лежать на столе, и я не задумываясь хватаю его…
Глава 6
— Ром, на ночь останешься?
— Ты же знаешь, Аль… Я не люблю чужие кровати.
— Тогда позови меня в свою.
Красивая девочка Альбина.
Ну, как девочка. Я знаю, что ей за сорок.
Но как любят говорить современные красивые девочки — сорок — это новые тридцать?
У нее я и слышал это выражение.
Красивая, успешная, грамотная. Всё понимает.
Чего тебе еще надо, Зверев?
Ничего.
Мне уже ничего не надо.
Я с этим завязал.
Не слишком, конечно, правильно вот так. И стоит, наверное, признаться Альбине честно, что для меня не будет никаких серьезных отношений, брака и прочего.
Было уже.
Всё было.
И ничем хорошим не закончилось.
Глаза прикрываю.
Вспоминать не хочу. Но воспоминания сами лезут.
Как черти из табакерки.
Сначала первая жена.
Красивая, не глупая, всё при ней…
Усмехаюсь. «Красивая» — не помню, кто так сказал первый? Стерх?
Иван Стерхов, балагур, нахал, любитель острых ощущений — так про него наш майор говорил, еще в училище. Не красавчик, но такой харизматичный — все девицы пищали и кипятком писали, если Стерх внимание обращал. А он подмигивал — что, красивая, поехали кататься? Это из какой-то песни вроде. Ну, а кататься — имелось в виду то самое. Катал он их на своем приборе. Кажется, каждую ночь менял. Ну, когда была возможность уйти в увольнение или в «самоволку». Стерх, точно. А потом и мы все за ним.
«Красивая».
Каждая девчонка, которая была более-менее доступной, стала «красивой».
И как-то это слово настолько в нас вошло, что по-другому и не говорили.
Только со временем всё изменилось.
Перестали называть «красивыми» всех подряд.
Как-то так вышло, что «красивыми» для нас стали только самые-самые.
«Красивая»…
Первой жене я тоже так говорил.
Она поехала со мной в дальний гарнизон. Но что-то у нас не задалось. Вернулась к мамке, на развод подала.
Я особо не парился — не судьба, значит.
Как-то быстро понял, что одно дело — гулять после училища, отрываться в клубах и ресторанах, а другое — быть женой офицера.
Вторая жена вроде как была более правильной.
Ждала дома с борщом и котлетками. Ребеночка хотела. Ласковой была.
Что-то всё щебетала, щебетала… Глупо как-то.
Я изменил. Ну… так получилось. Было неприятно. Естественно, ей донесли. Военный городок — такое дело. Все всё про всех знают.
Я и не скрывал. Честно сказал — не люблю тебя, не могу.
— А женился зачем, Ром? Я ведь думала…
— Я решил, что так правильно, ты же девочка была…
— Ром, я готова простить, не бросай меня, давай… давай не будем разводиться, я… не хочу.
Я понимал, почему она не хочет. Ей некуда было идти. В родном городе, том, откуда я ее забрал, у нее был отец-алконавт и мать, которая еще двоих детей тянула, в убогой «двушке».
— Прости, развод будет. Но я тебе помогу.
Устроил ее на работу в часть, кадров не хватало. Квартирку однокомнатную ей выделили. Молодые лейтенантики начали пороги обивать — а что, девочка она была видная. Красивая. И разведенка, что тоже важно. Да еще и без прицепа.
Красивая…
После нее я надолго завязал.
Понял, что смысла нет жениться вот так. С бухты барахты.
Нет, я честно думал, что люблю.
И полюблю сильно.
На самом деле…
Любил ли я кого-то вообще?
Может, это всё из детства?
Неспособность чувствовать?
Будете ли вы что-то чувствовать, когда вас мать бросила? И ладно бы, сдала в детский дом, нет…
Она меня просто на вокзале оставила.
Да, именно. Привела и оставила.
Мне было три года.
Отец служил в горячей точке, а ей стало тяжело.
Она почему-то решила, что мне будет лучше без нее.
Или ей без меня.
Я этого, конечно, не помню. Слишком мелкий был.
А вот приемную семью в Америке помню прекрасно.
Тогда было модно наших детей отправлять за границу. В «лучшую жизнь».
Эту «лучшую жизнь» забыть сложно. До сих пор терпеть не могу фасоль и кукурузу, потому что кормили нас только этим.
И работать заставляли.
Труд облагораживает.
Сначала я честно пахал как все, думал, наверное, так надо.
Потом увидел, как старший брат — ну, один из тех, кого, как и меня, усыновили, только он не из России был, африканец, взбунтовался.
Я тоже решил бунтовать.
Морили голодом, привязывали к кровати.
Ни в какую школу я, конечно, не ходил. Не потому, что мелкий — мне шесть исполнилось. Потому что они решили, что знания — это вселенское зло.
Я знаю, что потом их всё-таки судили, детей отобрали.
Если бы не мой родной отец — не знаю, где бы я был.
Да, он вернулся из горячей точки, узнал, что меня увезли. Землю носом рыл, чтобы меня вернуть. Чуть ли не до министра обороны тогдашнего дошел.
Вернул.
Долго мы с батей вдвоем жили.
Потом он нашел женщину. Поверил ей. Женился. Так у меня появилась мачеха, Вика, и младший братишка, Женька.
А вот любить я, увы, так и не научился.
Хотя нет. Вру.
Третью жену я любил.
А больше любил дочку Катюшку. И она меня любила. И первое слово сказала — папа. И всегда говорила, что она папина.
Только вот… не уберег я их.
Родину защищал, а самых своих любимых защитить не смог.
Воспоминания — боль.
Ад мой.
Не хочу. Не могу.
Не стоит…
Вообще не стоит мне о любви. Однозначно.
Ничего хорошего в этом не будет.
Только…
Нет, всё-таки тянет еще одно воспоминание, был такой вариант.
Была одна… Красивая девочка. Дочь генерала.
Помню, как увидел ее и охренел — бывают же такие.
Огромные глазища, волосы длинные, чистое золото, хрупкая такая, но при этом всё при ней.
Спину держала так ровно. И голову. Гордая. Ясное дело — дочь генерала. Куда мне…
Куда…
Другой бы на моем месте тупо слился, побоялся сунуться.
Но я-то Зверев! Где наша не пропадала…
Если бы я знал, что скрывает красивая девочка Вера…
Сам не знаю, почему в последнее время так часто ее вспоминаю.
Может, потому, что узнал, что она в этом городе живет? Вернее, не она, отец ее, генерал Маресов, тут жил. Умер не так давно. Земля ему пухом.
Хороший мужик был.
Настоящий.
Вера… Где же ты, красивая девочка Вера?
— Ром, я так понимаю, у тебя со мной несерьезно, да?
— Альбин, я не люблю ночевать в чужих домах. И тебе лучше не спать со мной в одной постели.
— Почему?
— Потому что ночью я могу тебя случайно убить. Еще есть вопросы?
Глава 7
Хватаю телефон, руки дрожат, внутри всё тоже дрожит.
Разблокировать! Телефон надо разблокировать!
Черт… как я об этом не подумала сразу?
Черт, черт, черт…
Какой-то графический ключ, но это лучше, чем отпечаток пальцев.
Лихорадочно вожу по циферкам пальцем.
Треугольник? Квадрат? Что это еще может быть?
Что-то толкает нарисовать букву «Зет».
Это срабатывает.
Интересно, это случайно или… Если у Вечной муж был военный, может, и не случайно.
Дальше? Что дальше?
У Альбины простой номер. Открываю телефон, набираю цифры.
