Маршрут желаний - Келлен Элис

Я моргаю несколько раз. Я все еще растрогана. Возвращаюсь к первой строке, чтобы перечитать медленнее, смакуя каждое слово и останавливаясь на каждой точке и запятой. Но когда дохожу до подписи, все равно не понимаю.

Потому что для начала кто такой этот чертов Уилл?

3. Уилл Такер

Ситуация такая: я сижу перед коробкой, в которой должна находиться игра «Маршрут желаний», и не могу открыть ее. То же самое относится и к фиолетовому конверту у меня в руках, который я осмотрела со всех сторон, жалея, что лишена суперспособности видеть сквозь предметы и не могу прочитать, что внутри.

Большими буквами написано: «Уилл Такер».

И чуть ниже – адрес. Улица кажется знакомой, она находится в центре Инк-Лейка, и если бы я решила выйти из дома прямо сейчас, то доехала бы минут за двадцать на велосипеде, хотя это маловероятно.

Чувствую себя парализованной.

У меня возникло странное ощущение, будто Люси находится здесь и не здесь одновременно. Это тревожит, особенно если учесть, как сильно я старалась не думать о ней все эти месяцы, не вспоминать и не плакать каждый день.

– Не понимаю, – повторяю я в очередной раз.

– Возможно, это ключ, Грейс.

– Но почему она мне ничего не сказала? Мы всё друг другу рассказывали. Ну, почти. Я имею в виду, она так делала, по крайней мере.

– То есть у тебя могут быть секреты, а у Люси – нет. – Дедушка приподнимает бровь и вздыхает. – Пойду сделаю кофе.

– Мне двойной, пожалуйста.

Я знаю, на что он намекнул перед тем, как выйти из гостиной. Но дедушка не понимает, что тогда мне казалось жестоким сообщать Люси, что вечером я собираюсь пойти на вечеринку или встретиться с парнем, поэтому да, у меня были свои секреты. Я делала это для нее. Для нее и для себя, потому что ненавидела то чувство вины, которое возникало каждый раз, когда я уходила, а она оставалась в палате и продолжала изнуряющую борьбу, пусть и с поддержкой армии кортикостероидов, от которых лицо выглядело болезненно-зеленым и опухало, а кожа покрывалась сыпью и шелушилась.

Но я думала, что знала о Люси всё.

На самом деле это «всё» умещалось в несколько пунктов.

Летом, во время каникул, она виделась с приятелями, с которыми училась в старшей школе, – в это время они возвращались в город. И порой ходила с подругой Мардж в кафе, где та работала. Больше трех лет назад она рассталась с парнем, Томом, и больше не строила отношений. Хотя сейчас я в этом не уверена. Потому что все еще держу конверт, на котором написано имя незнакомца.

Уилл.

Уилл Такер.

Я произношу имя вслух в надежде, что оно всплывет в памяти, но нет, уверена, что никогда его не слышала.

Мне так хочется вскрыть конверт, что я едва сдерживаюсь и благодарю дедушку, вошедшего с двумя чашками кофе. Иначе я бы пренебрегла инструкциями еще до начала игры.

– Все равно не понимаю, – настаиваю я.

Дедушка тяжело выдыхает.

– Грейс, тебе всего лишь нужно следовать правилам.

– И ты знаешь, что это дается мне хуже всего. – Обжигаю язык кофе, но это ерунда. Я в шоке. – С каких пор ты замешан в этой авантюре?

– За несколько месяцев до…

«За несколько месяцев до ее смерти» – так звучит полная фраза, но мне и не нужно, чтобы он произнес ее целиком. Достаточно представить их, замышляющих что-то за моей спиной, особенно дедушку; хотя понимаю, почему сестра выбрала его, а он согласился. Как можно отказаться исполнить последнюю волю любимой внучки?

– Ты правда не знаешь Уилла?

– Я уже сказал, что нет, – отвечает он, едва не теряя терпение. – Встретишься с ним?

Я киваю, все еще погруженная в раздумья, и кладу конверт обратно под роскошный бант коробки. Смотрю время на мобильнике: пять часов вечера. Решаю, что перед тем, как отправиться по загадочному адресу, нужно зайти домой, посмотреть, как там мама, и принять душ, поэтому я целую дедушку в щеку на прощание и обещаю, что разберусь со всем и зайду на ужин перед его отъездом.

Есть кое-что любопытное, что привлекало мое внимание еще в детстве, – каждый дом обладает своим запахом. Это не просто нотки парфюма или аромат кондиционера для белья, которым пользуется семья. Перед тем как пересечь порог, я отлично чувствовала, как пахнет в доме у Оливии, которая в те годы была моей лучшей подругой, у соседей или у дедушки. Но что более любопытно – в нашем доме не пахнет ничем. Он стерильный, как музей или приемная в адвокатской конторе. Мне всегда казалось, что любой может присвоить его себе за пять минут, потому что, несмотря на фотографии в гостиной, в нем не было ничего, что бы делало его уютным. Быть может, это из-за безразличия родителей, может, из-за того, что дом стал перевалочным пунктом между больничными палатами, а может, и потому, что большие праздники, такие как Рождество и дни рождения, мы обычно отмечаем у дедушки.

Когда я прихожу домой, меня встречает лишь тишина.

Папиных ключей от машины нет у входа, и я понимаю, что он ушел. Мама лежит на диване, уставившись в телевизор, и напоминает беспомощного ребенка. Сомневаясь, я бросаю на нее короткий взгляд с порога и решаю, что будет лучше не рассказывать о «Маршруте желаний», по крайней мере сейчас. Не знаю точно, как мама отреагирует, но предполагаю, что, несмотря на инструкции Люси, она спешно откроет коробку, надеясь найти хоть какой-нибудь след умершей дочери.

Поднимаюсь в свою комнату и беру чистую одежду из шкафа. Кровать стоит не заправленной два дня, письменный стол, за которым я уже не делаю домашнее задание, завален бесполезным мусором, а на стене висит черно-белая фотография руки, покрытой мурашками и вставшими дыбом волосками. Рядом с ней – статья о торнадо и грозах, которую я вырезала из журнала, открытка с «Поцелуем» Густава Климта [3] и несколько листочков с разрозненными словами. Около «ПОЧЕМУ?» я вижу стикер «Нефелибата». Снимаю его и комкаю, чтобы тут же выбросить получившийся шарик в мусорку. Но вместе с ним выбросить мысли о Люси не получается. Они преследуют меня даже в душе.

Я думаю о ее письме, пока горячая вода стекает по лицу, и едва сдерживаюсь, чтобы не расплакаться от воспоминаний, как нежно и спокойно она звала меня «малышка Грейс». Мне это так нравилось. Очень. Я выхожу из душа, рывками распутываю волосы и стараюсь не обращать внимания на измученную смуглую девушку в отражении. По секрету: иногда она мне не нравится. Я глубоко вдыхаю и решаю, что, какими бы ни были правила Люси, я буду следовать им неукоснительно. В целом у меня нет другого варианта. Буквально. Я уже несколько недель ищу работу после того, как меня уволили из «ПиццаКей», и перспектива найти что-то, что не будет вызывать во мне ненависть, кажется все более далекой.

Я надеваю черные джинсы, кроссовки и толстовку.

Почти выхожу из дома с золотистой коробкой в рюкзаке, как мама перехватывает меня в коридоре и нехотя улыбается.

– Куда ты? Договорилась погулять с Оливией?

– Да. Во сколько вернусь – не знаю.

– Передай ей привет от меня.

Сажусь на велосипед и направляюсь в центр города. Оливия не пишет мне уже почти восемь месяцев. Мама даже не заметила, что она больше не приходит к нам домой. Это и к лучшему. Так мне не придется лгать, поясняя, что же между нами произошло.

Я заезжаю на улицу, указанную на конверте, и привязываю велик к фонарю поблизости. Во многих окнах уже не горит свет. Я нахожу нужное здание и, подойдя к черной двери, обнаруживаю, что это не частный дом, а паб «Зинрок», который только что открылся для посетителей. Бармен – мужчина лет тридцати, руки забиты татуировками. Уилл? Возможно. Я никогда не видела его раньше, это точно. Он поднимает голову, как только я приближаюсь к стойке, и вопросительно изгибает бровь. Думаю, клиенты приходят сюда ближе к ночи, и поэтому его удивляет моя осторожность: я осматриваю и его, и окружающую обстановку. Впрочем, в «Зинроке» нет ничего экстраординарного, обычная забегаловка для молодежи, решившей пропустить пару бокалов пива в конце дня.