Маршрут желаний - Келлен Элис

– Уилл Такер?

– Кто его спрашивает? – Он смотрит на меня сверху вниз. – Не помню, чтобы Уилл общался с другими представителями человечества. Какой неожиданный сюрприз.

Он смеется над своей же шуткой, хотя ее смысл остается для меня непонятен.

– Ты знаешь, где я могу найти его? Нам нужно поговорить.

Бармен переводит взгляд мне за спину.

– А вот и он. Ты опять опоздал.

В ответ не звучит ни «Мне жаль», ни «Этого больше не повторится», лишь ворчание, я оборачиваюсь и вижу совершенно незнакомого парня.

Если бы мне нужно было описать его, как это бы сделал нормальный человек, я бы сказала: темные волосы, мужественные черты лица, достаточно высокий, как мне кажется, синяки под выразительными зелеными глазами, хмурый взгляд, напряженные плечи, обтянутые черной кожанкой; он напоминает звезду футбольной команды из какого-нибудь университета. Его красота кажется немного легкомысленной, как пустая скорлупа пасхального яйца.

Но если бы мне нужно было описать, как ощущается его присутствие, я намекнула бы образно: кукурузные зерна на сковороде, превращающиеся в попкорн; пестрянка васильковая на грани гибели; свежая вода, стекающая по склону горы; мятные леденцы; перистые облака. И самое главное: я почти чувствую, как вокруг него течет меланхоличная аура пурпурного цвета.

Он проходит мимо, будто я невидимка.

– Пробки, – отвечает он.

– Да ладно, Уилл. – Татуировки будто оживают, когда бармен поднимает руки, чтобы поставить на полку несколько бутылок. – К тебе гостья.

А теперь – да; теперь он смотрит на меня.

И выглядит таким встревоженным, словно ему сказали, что за дверью только что приземлилось НЛО.

– Кто ты, черт возьми?

«А ты милый».

Я набираю в легкие воздух. Или набираюсь мужества. Одно и то же.

– Меня зовут Грейс. Я от Люси Питерсон.

– Люси… – Он суетливо проводит рукой по волосам. – Как она?

Итак, он не знает.

Кто мог быть для сестры настолько важным, что она привлекла его к игре, хотя, очевидно, общалась с ним не очень часто?

Я подбираю слова помягче, но кого я обманываю? Это проигранная битва.

– Умерла четыре месяца назад.

Уилл удивленно моргает, а потом его лицо искажается от боли. Он сглатывает и сжимает зубы. И отводит взгляд.

– Вот черт, – бормочет он.

И выходит из паба.

Слышится стук бокалов, которые переставляет бармен, а затем нас накрывает тишина. Он перекидывает на плечо тряпку, которую сжимал в руках, и тревожно меня оглядывает.

– Так кто ты, говоришь, такая?

– Не твое дело.

– Послушай…

Но я не обращаю на него внимания. В конце концов, это касается лишь Уилла и меня. Я рывком открываю дверь и выхожу. Холод кусает кожу. Никаких следов парня с зелеными глазами. Он испарился. Бродя по улице с коробкой, прижатой к груди, я встречаю нескольких прохожих: мужчину с букетом цветов, женщину, выгуливающую пса с короткими лапами, пару подростков. Но не его. Я уже готова сдаться, когда вдруг, переходя дорогу на светофоре, вижу Уилла на ступеньках таунхауса в тупике.

Он не плачет. Просто задумчиво смотрит в стену напротив. На мгновение он напоминает мне один из тех каменных бюстов, которые я рассматривала на уроках истории искусств в школе. У него тоже немного вьются волосы у висков и на затылке. И он будто сделан из мрамора, гранита или другого скульптурного материала.

– Я могу узнать, что с тобой творится? – Взбешенная, я иду в глубь переулка, и он удивительно медленно поднимает взгляд. – У меня есть дела поважнее, чем погоня за тобой. – Это ложь, конечно, но у меня тоже есть гордость.

Он даже не отвечает. Тяжело вздыхает и поднимается на ноги. Мне приходится задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Возьми. – Я впечатываю конверт ему в грудь.

– Что это?

– Письмо.

– Это и так понятно.

– Письмо от Люси.

– Для меня?

– Да, для тебя.

Не знаю, это он так растрогался или просто сглупил. Я переминаюсь, пока он решительно открывает конверт. Достает оттуда всего один лист, и я проверяю уведомления на телефоне. Решаю оставить Уилла наедине с текстом, хотя, по правде говоря, борюсь с желанием отобрать письмо и прочесть.

Он запускает руку в волосы.

А после аккуратно складывает лист пополам и отправляет обратно в конверт. Я пытаюсь сдерживаться, но так как он молчит, спрашиваю:

– И как?

Наконец он оборачивается ко мне.

В его глазах что-то переменилось. Разве можно смотреть растерянно и спокойно одновременно? Он выглядит так, будто уже все решил, хотя все еще недоволен выбором.

– Грейс, верно? Дай мне свой номер, – требует он, и я едва не шучу, что для начала он должен пригласить меня выпить. Однако, учитывая ситуацию, я сдерживаю порыв и просто диктую цифры. – Что ты делаешь в четверг?

– Ничего.

И правда ничего интересного. Обычно я встречаюсь с Тайлером, ищу работу или хожу на вечеринки, где всегда чувствую себя как оса в пчелином улье.

– Я отправлю тебе сообщение, чтобы ты прислала адрес. Буду ждать тебя в четыре. А коробка, кстати, для меня.

Уилл без сомнений забирает ее, и меня охватывает странное ощущение, как будто он только что отнял частичку Люси – единственное, что у меня осталось от нее.

– Но… подожди… – Во рту пересыхает. – С чего это вдруг? Ты можешь объяснить, что было в письме? Я даже не знаю, как вы с Люси познакомились…

– Прости, но мне нужно вернуться на работу.

И вот так, без лишних слов, он быстро уходит. Даже не смотрит по сторонам, переходя улицу. Я провожаю Уилла взглядом, пока он не исчезает вместе с окутывающей его аурой печали. В моем представлении она такого же фиолетового цвета, как глицинии. И эта мысль и образ струящихся каскадом лепестков заставляют меня вздрогнуть.

4. Волнение

Волнение.

Лежа в постели, я смотрю на слова, которые написала на стикере вчера. Не помню точно, где откопала их, но мне понравилось значение: «Волнение моря, образованное мелкими волнами, движущимися в разных направлениях». Я пришла к выводу, что именно в таком состоянии и нахожусь. И держаться на плаву очень утомительно.

В моей голове живет голос, который иногда выкрикивает бессмысленные вещи: «спи по восемь часов каждый день, Грейс»; «живи дальше»; «пей воду»; «сделай что-нибудь полезное»; «ешь больше овощей»; «ты продолжишь вести себя как подросток?»

Другой голос звучит гораздо тише: «И что с того? Какой смысл вставать по утрам, искать работу, смеяться, танцевать и мечтать, если все мы когда-нибудь умрем?»

На самом деле навряд ли оба эти голоса принадлежат мне.

По правде говоря, мой настоящий давно спит. Мне всегда было некомфортно, что если я дам ему волю, если озвучу все, о чем думаю каждый день, то окружающие не только убедятся в моей странности, но так и не поймут меня.

И что может быть страшнее такого одиночества – когда тебя никто не понимает?

Я открываю глаза.

Разглядываю белоснежный потолок.

Последние четыре дня я не перестаю думать об Уилле Такере. Ложусь на бок, беру листочек, чтобы записать новую фразу: «Что он сейчас делает?» – и прикрепляю кнопкой на стену. Именно этот вопрос не выходит из головы. Я представляю, как он открывает холодильник, чешет спину, спит, принимает душ, идет по улице и подает напитки. Во всех этих сценках у него в руках моя золотистая коробка. Потому что я чувствую: она принадлежит мне и только мне, хотя понятно, что Люси так не считала. Не знать, что в ней, очень мучительно. Но я уверена: сестра смогла предугадать, что я бы нарушила все правила, если бы «Маршрут желаний» зависел только от меня и моего самоконтроля.

Самоконтроль, как очевидно, – это то качество, которым я обладаю лишь частично. И честно говоря, это не мешает мне спать спокойно. Другими словами, долго держать в себе чувства, импульсы или увлечения бесполезно, хотя иногда это и разумно, чтобы, как говорят, не казаться человеком не от мира сего. Тем не менее я не уверена, что смогу поддерживать этот маскарад. И также не знаю, смогу ли сама следовать всем правилам игры, потому что до этого не сдержала ни одного обещания.