Маршрут желаний - Келлен Элис

Стол накрыт в гостиной. Пахнет лимонным пирогом, который так любит дедушка. Мне кажется чудом, что мама заморочилась с ним, – наверное, потому, что случай особый. Когда мы рассаживаемся вокруг фаршированного цыпленка, я замечаю, что столовые приборы выложены на синих салфетках. Все выглядит идеально, но давит тишина. Мама принимается нарезать и накладывать блюда, папа, кажется, сосредоточен на ниточке, свисающей со скатерти, а дедушка выглядит таким же серьезным и молчаливым, как и обычно.

Мне хочется закричать. Или пуститься в пляс. Или сделать что-нибудь совершенно неожиданное, например встать на руки у стены или изобразить разъяренного орангутана.

– Все очень вкусно, Рози, – комментирует папа. – Как и всегда.

– Спасибо, Джейкоб. – Она даже на него не смотрит.

Они похожи на актеров, которые только что познакомились и принялись читать сценарий за столом, чтобы съемочная команда смогла понять, есть ли между ними химия.

Вердикт: ее нет.

Еда исчезает, тянутся обыденные разговоры, паузы после каждой фразы длинны настолько, как будто нужно приложить немало усилий, чтобы произнести хоть слово. Никто не спрашивает, где я провела ночь; более того, никто, наверное, и не заметил моего отсутствия. Единственным, кто многие годы старался держать меня в узде, был дедушка, но и он оставил попытки, как только я стала совершеннолетней.

– Пойду принесу пирог. – Мама встает.

Я поднимаюсь на ноги и ухожу из-за стола вместе со всеми. Мы напоминаем привидений, когда бредем из гостиной на кухню и обратно. Несколько минут спустя мама ставит в центр стола пирог, покрытый лимонным желе, и расставляет свечи. Кто-нибудь еще сейчас думает о том, что Люси никогда не исполнится тридцать, сорок или пятьдесят? Она так и останется в нашей памяти вечно молодой, и я задаюсь другим вопросом: когда мне будет столько же, сколько и дедушке, покажется ли мне странным вспоминать старшую сестру такой юной, умершей незадолго до двадцати пяти?

Дедушка глубоко вдыхает и задувает свечи.

– Ты загадал желание?

– Конечно. – Он принимает тарелку, которую ему протягивает мама, и погружает ложку в пирог. После подносит ее ко рту и выглядит задумчивым, когда добавляет: – На самом деле мне нужно рассказать вам кое-что об этом желании. Я уезжаю во Флориду.

– Что? – Мама смотрит на него с недоверием.

Сказанное кажется чем-то обыденным, однако я не могу вспомнить, чтобы дедушка спал вне дома хотя бы раз. И я даже не знаю, что он забыл во Флориде.

– Друг пригласил провести весну в городе. Думаю, мне будет полезно сменить обстановку. И более того, мы пойдем на рыбалку. Всегда мечтал научиться ловить рыбу.

– Но что за друг, папа?..

– Макгрегор, мы служили вместе.

– С учетом всего произошедшего не думаю, что сейчас подходящий момент для приключений. Врач сказал, что у тебя слабое сердце и высокий холестерин…

Дедушка отправляет ложку в рот и проглатывает кусочек пирога с таким трудом, будто это горсть гвоздей. Он протяжно выдыхает и затем произносит самую длинную фразу, что я слышала от него за всю жизнь:

– Рози, дочка, если не сейчас, то когда? Посмотри на меня. Мне почти восемьдесят, и уже десятки лет со мной не происходило ничего интересного. Я полжизни оплакивал смерть твоей матери, а остаток – переживал из-за болезни Люси. Я пытался быть опорой для семьи, но раскрой глаза: Люси уже мертва, и лучший способ почтить ее память – это жить дальше.

Дедушка жует следующий кусочек. У мамы глаза наполняются слезами, и она резко поднимается из-за стола. Папа извиняется едва слышным шепотом и уходит немного погодя. Вдалеке слышатся их голоса, а после – хлопок двери. Именинник и я остаемся в тишине.

– Кажется, мы одни.

– Ты будешь свою порцию пирога?

– Да, – отвечаю я. – А кстати, думаю, что план с Флоридой хорош, хотя и не представляю тебя с удочкой в руках. Ты знаешь, что черви продолжают жить даже после того, как насаживаешь их на крючок? Я видела это в документалке.

Дедушка коротко улыбается и вздыхает. Он кажется уставшим, пока молча рассматривает, как я поглощаю один кусочек пирога за другим. Я считаю себя блестящим эмоциональным хирургом и зачастую могу вскрыть сердце близкого ментальным скальпелем и изучить, но дедушка Генри как кость, которую возьмешь не всяким инструментом. «Может быть, он выточен из камня, и нужна чертова дрель, чтобы добраться до центра», – подумала я однажды. Нелегко понять, что он чувствует, когда сидит с помрачневшим взглядом и будто находится далеко отсюда. У него была непростая жизнь, и душа сморщилась за часы, проведенные в мастерской, – он делал мебель и прочие вещи из дерева до самой пенсии. В день, когда Люси покинула нас, на него будто опустили каменную плиту. Дедушка всегда был островом, к которому можно было причалить во время шторма. Но в последние месяцы он будто бы сильно сдал и стал более замкнутым.

До сегодняшнего дня.

Мы сидим вдвоем, и спустя время я замечаю, как он нервничает. Это ему несвойственно, но пальцы барабанят по столу, и он отводит взгляд.

– Что случилось? Ты переживаешь из-за поездки?

– Нет.

– Ты же знал, что мама так отреагирует, – настаиваю я. Ни для кого не секрет, что она провела последние четыре месяца в постели или перед телевизором, не зная, что делать после смерти Люси. Мама не принимает, что мир продолжает вращаться независимо от ее боли. – Но ты уже много лет заботишься о нас. Считаю, пора подумать о себе и сделать то, что хочешь ты.

– Грейс…

– Тебе нужно купить плавки.

– Я должен отдать тебе кое-что.

– Ты же не собираешься распределить наследство перед отъездом во Флориду, да? Конечно, эти недели выдались сложными, но вскоре я найду работу, на которой задержусь дольше, чем на пару дней.

– Это от Люси, – обрывает он меня твердым голосом.

Я не двигаюсь. Дедушка выходит из гостиной, а я смотрю ему вслед. Через пару минут он возвращается с коробкой, обернутой мягкой золотой бумагой и украшенной пышным бантом, под которым, похоже, скрывается фиолетовый конверт с надписью, но я не успеваю прочитать, потому что он протягивает другой, лиловый, на котором написано «Грейс». Не успев сообразить, что это значит, я уже разрываю бумагу дрожащими руками. Сердце бьется бешено.

– Оставлю тебя одну, – говорит дедушка.

У меня пересыхает во рту, и он покидает гостиную раньше, чем мне удается ответить. И здесь, за столом с остатками лимонного пирога, окруженная запахом воска от именинных свечей, я встречаюсь со своей сестрой. Но это не она. Не во плоти и крови, по крайней мере. Но нет сомнений, что эти вытянутые буквы написаны ее рукой до боли знакомым почерком, и мне нужно приложить усилие, чтобы прочесть, потому что перед глазами все размывается из-за слез.