— Спасибо, солнышко. Это лучший подарок.
Я смотрела на них, на эту картину, на то, как легко они общаются, как смеются вместе, и думала: вот оно. Счастье.
Потом они вместе спели мне «С днем рождения тебя!». Давид фальшивил, Лиза смеялась, пытаясь петь и хихикать одновременно, и я сидела с этим кривоватым тортиком перед собой и чувствовала, что грудь распирает от нахлынувших эмоций.
Тридцать семь лет.
Еще один год прошел.
Год, который был насыщен событиями до предела. Предательство мужа, развод, встреча с Давидом.
Если бы мне кто-то сказал год назад, когда я была раздавлена предательством Кирилла, что я снова буду счастлива... я бы только хмыкнула. Не поверила бы. Решила, что это невозможно. Точно не так быстро.
Но сейчас... сейчас я счастлива, по-настоящему счастлива. Я люблю и любима.
И все хорошо. Нет, не так.
За-ме-ча-тель-но.
Я смотрю на календарь на рабочем столе, на сегодняшнее число, обведенное красным маркером, и улыбка становится еще шире.
И тут дверь кабинета открывается. Я поднимаю взгляд, ожидая увидеть медсестру или очередного пациента. И замираю.
На пороге стоит Кирилл.
Я моргаю несколько раз, не веря своим глазам.
Чудится, что ли?
Но нет. Он настоящий. Стоит на пороге моего кабинета, в темно-синей рубашке и джинсах, и смотрит на меня.
— Можно? — подает голос бывший муж.
Голос звучит тихо.
— Э-э-э... — тяну я, округлив глаза от неожиданности. — Что тебе нужно, Кирилл?
Он делает шаг внутрь, прикрывая за собой дверь.
— Поговорить, — отвечает просто.
Я вспоминаю, как он уже приходил ко мне на работу. Тогда, когда я только подала на развод. Вот только этот раз отличается.
Тогда бывший муж напирал, давил, приказывал. Стоял скалой, нависал надо мной, говорил жестким голосом, что я совершаю глупость.
А сейчас...
Сейчас в его глазах нет былой уверенности. Даже плечи опущены.
Что ему нужно?
Изучаю его несколько секунд, пытаясь понять.
— У тебя пять минут, — произношу наконец, кивая на кресло напротив.
Кирилл медленно проходит вперед и садится. Сидит, опершись локтями на колени, сцепив руки в замок.
Молчит.
Я тоже молчу, ожидая.
Наконец он поднимает взгляд и смотрит мне в глаза.
— Я хотел... — начинает, потом замолкает, будто подбирая слова. — Я пришел, чтобы извиниться.
Мои брови взлетают вверх.
Извиниться? Кирилл?
— За что? — спрашиваю осторожно.
Он делает глубокий вдох.
— За все. За то, как вел себя. За Аню. За то, что не ценил тебя. За то, что был последним придурком.
Последнее слово звучит с такой горечью, что я невольно вздрагиваю.
Он опускает взгляд, смотрит на свои руки.
— Я... я все осознал, Диана. Все переосмыслил. И понял, что натворил. Какую совершил ошибку.
Молчит несколько секунд, потом продолжает, и голос дрожит:
— Ты ушла, и все посыпалось...
В его голосе столько боли, что я чувствую укол жалости.
— И? — не понимаю я, к чему это все. — Даже если так, а это и правда так, я-то теперь что могу сделать?
Кирилл поднимает голову, и в его глазах вспыхивает что-то похожее на надежду.
— Давай попробуем начать все сначала? — выдыхает он.
Я застываю, не веря услышанному.
— Что?
— Дай мне шанс, — продолжает он торопливо, наклоняясь вперед. — Один шанс. Все будет по-другому, обещаю! Я изменился, Диана. Я понял, что важно на самом деле. Что ты...
— Стоп, — перебиваю я, поднимая руку.
У меня аж челюсть падает от изумления.
Он бы еще через десять лет пришел!
— Кирилл, — говорю медленно, взвешивая каждое слово, — скажи мне честно. Ты пришел бы сюда, будь у тебя все хорошо?
Он моргает.
— Что?
— Если бы ты не потерял бизнес, — продолжаю я, глядя ему прямо в глаза, — если бы не расстался с Аней, если бы у тебя все было по-прежнему хорошо... ты пришел бы?
Молчание.
Долгое, тяжелое.
— Точно нет, — отвечаю за него. — Ты пришел, потому что тебе плохо. Потому что нужна поддержка, опора. Кто-то, кто вытащит из ямы.
— Это не так... — начинает он, но я перебиваю:
— Это именно так, Кирилл. И я... я тебе сочувствую. Правда сочувствую. Но помочь ничем не могу.
Делаю паузу, смотрю на него.
— Между нами все давно кончено. Но главное даже не это.
— А что? — вскидывает голову Кирилл.
— Я тебя не люблю, — произношу тихо, но твердо.
Слова повисают в воздухе.
Кирилл застывает, будто его ударили.
— А кого любишь? — голос срывается, и в нем прорезается злость вперемешку с чем-то еще. С болью? С ревностью? — Его?
— Да, — отвечаю я с улыбкой. — Его. Давида.
Произношу это имя, и внутри становится тепло. Светло.
— Если это все, что ты хотел, то...
Киваю на дверь.
Кирилл сидит несколько секунд, не двигаясь. Видно, что он хочет сказать еще что-то, спорить, доказывать. Но потом медленно поднимается. Идет к двери молча, опустив плечи.
Останавливается на пороге, оборачивается. Смотрит на меня долгим, пристальным взглядом.
— Прости меня за все, — произносит на выдохе. — Если сможешь.
Голос звучит искренне. Без игры, без манипуляций.
Просто... искренне.
— Уже простила, — отвечаю я мягко.
Что-то мелькает в его глазах. Удивление? Благодарность?
— Спасибо и… с днем рождения, — бросает он напоследок, разворачивается и выходит. Дверь тихо закрывается за ним.
А я сижу, глядя на закрытую дверь, и думаю: интересно, он действительно осознал все? Переосмыслил?
Хорошо, если так.
Потому что жить с грузом обид, злости, желанием отомстить — тяжело. Я знаю. Прошла через это. И рада, что отпустила. Рада, что простила. Не ради него — ради себя.
Но додумать уже не успеваю, потому что дверь снова открывается, и в кабинет входит женщина с девочкой лет пяти.
— Здравствуйте, доктор! — улыбается женщина. — Мы на прием.
Я улыбаюсь в ответ, киваю.
— Здравствуйте. Проходите, присаживайтесь.
Девочка робко смотрит на меня большими глазами, и я подмигиваю ей.
Жизнь продолжается.
Глава 53. Настоящее
Диана
Давид забирает меня после работы, и пока едем, я смотрю в окно, наблюдая за мельканием городских огней. Размышляю, говорить ли ему о том, что сегодня приходил Кирилл. С одной стороны, зачем портить вечер разговорами о бывшем муже? С другой...
Решаю, что не стану от него ничего скрывать. Не хочу, чтобы между нами были какие-то тайны и секреты. Уж если кто и достоин доверия, то это Давид.
— Сегодня ко мне приходил Кирилл, — произношу, поворачивая голову к нему.
Давид приподнимает бровь, бросая на меня короткий взгляд. Его руки крепче сжимают руль.
— Он тебя не обидел? — Голос звучит спокойно, но я слышу в нем напряжение.
Качаю головой.
— Нет. Сегодня я окончательно поставила точку в наших отношениях.
Спохватываюсь, добавляю, чтобы Давид правильно меня понял:
— Для Кирилла. Для меня точка невозврата пройдена уже давно. Думаю, теперь он окончательно все понял и больше не станет нас беспокоить.
Давид молчит несколько секунд, переваривая информацию.
— Хорошо, — кивает наконец. — Если вдруг не поймет, скажи мне, и с ним поговорю уже я.
В его голосе слышится твердость, и я улыбаюсь.
Протягиваю руку, кладу ее на его ладонь, которой он держит рычаг коробки передач. Давид переворачивает руку, переплетает наши пальцы и сжимает мою ладонь.
Тепло разливается в груди.
Вот он. Мой защитник. Моя опора.
Давид отвозит меня домой, чтобы я переоделась для ужина в ресторане.
Мы пока не съехались, и мне нравится, что он не торопится, дает время Лизе привыкнуть к нему. В конце концов, мы все равно видимся каждый день — как дома, у меня или у него, так и на работе.
Машина останавливается у подъезда, и Давид наклоняется, целует меня в щеку.
