Глаза поблескивают яростью.
– Ты меня что, подловить на чем-то пытаешь? Или что, я не пойму?
Приподнимается на кровати, опершись на локоть и приближается ко мне.
Его тело излучает нарастающий жар.
Он так неожиданно переходит из обороны в нападение, что я в первый момент теряюсь.
– Хочешь знать, откуда эти фотографии? Так почему не спросить прямо, а? Я твой муж и не думал, что между нами такая пропасть недоверия.
Сквозь ворот больничной рубашки проглядывает бледно-серая, покрытая волосами грудь.
Во мне вскипает гремучий коктейль из боли, жалости и чувства вины.
Может он прав?
Эмоции берут надо мной верх.
Губы пляшут от едва сдерживаемых рыданий, а из глаз скатываются слезы.
Я не понимаю, как себя вести и что хорошо, а что плохо.
Я больше ничего вообще не понимаю и не знаю, на что опереться, чтобы не сойти с ума от напряжения.
Если Борис мне изменяет – не представляю, как жить дальше…
– Просто объясни… – всхлипываю я. – Объясни…
Он равнодушно пожимает плечами:
– Этого я сделать не могу…
Глава 8
Надежда
Такого я не ожидала никак.
Могла бы предположить попытки извинений, осознания чувства вины или… не знаю даже чего – в таком ключе я никогда не думала о Борисе и нашем браке.
За все тридцать лет.
Но так как он развернулся ситуацию, перейдя сначала в нападение, а потом и вовсе отказавшись что-либо объяснять – это уже просто за гранью.
Моих душевных сил никак не хватает сдерживаться, и истерика захлестывает меня волной.
Грудь сдавливает тисками, на нее будто падает могильная тяжеленая плита.
В глазах все туманится от наступающих слез.
Больше не могу сдерживаться.
Я не хочу рыдать, не хочу себе этого позволять. Никак!
Но не могу справится с собой – тело меня предает, стараясь освободиться от непосильной эмоциональной ноши.
Рыдания раздирают горло и вырываются наружу жалостливыми всхлипами.
Мысленно пытаюсь твердить себе: Надя, ты сильная, очень сильная женщина, возьми себя в руки! Не смей ломаться!
Но моя стойкость и сила дают трещину.
Прямо как наш брак.
Борис дышит часто-часто, сдавлено, его лицо сереет, и он поднимается на подушке еще выше.
Морщится и, скривив губы, жестко произносит:
– Господи, ну можно же обойтись без истерик! Прекрасно знаешь, что я терпеть не могу женских слез…
Да, я это знаю отлично.
В дверь заглядывает растерянная Сашка.
– Родители, что здесь у вас? – и переводит взгляд с одного на другого.
– Здравствуй, Александра, – он разводит руками в стороны будто ничего не может поделать с происходящим.
Я же закрываю ладонями лицо и сгибаюсь, давая выход эмоциям.
Саша подбегает ко мне. В дверях появляется Арсений.
– Мамочка, пойдем, тебе надо успокоиться, – она обволакивает меня лаской и уводит.
Бросает взгляд на отца, но не произносит ни слова.
Он сидит, как античная статуя – грозно нахмурив брови и выпятив мощный подбородок.
Будто я нарушила его покой.
Будто я в чем-то виновата.
Арсений пропускает нас и закрывает дверь.
– Мамуль, – его голос так похож на голос Бориса, и мне вновь становится безумно жаль себя. – Ну, правда, успокойся, пожалуйста… Не стоит из-за этого так…
Поднимаю заплаканное распухшее лицо на сына:
– Ты на его стороне? Ты его защищаешь?
Он протягивает руки и привлекает меня к себе. Прижимает к груди. Спину ласково обнимает и поглаживает Саша.
– Я не защищаю, мам. Просто хочу разобраться. Ты же знаешь папу – какой он… Надо разобраться.
Дети окружают меня любовью. Заключают в плотный кокон объятий, и надо мной будто расправляются оберегающие крылья.
Еще несколько секунд я заливаю рубашку сына слезами, а потом затихаю.
Поднимаю лицо и виновато улыбаюсь, глядя на детей.
– Простите… просто что-то накатило так сильно, – потираю переносицу. – Не смогла справиться…
В груди опять начинает скапливаться ком обиды и боли.
Замолкаю.
– Мамуль, ну ты чего. Тебе не за что извиняться…
Я киваю, а у самой губы пляшут и на глазах опять наворачиваются слезы.
Господи, не думала, что это может быть так больно!
Саша обнимает меня, гладит по волосам и целует в висок.
–Мамуль, Арс прав… Ты видела эту шаболду с пергидрольными волосами, ну?
Я усмехаюсь сквозь слезы.
– И папа… он такой… не гибкий и вспыльчивый. Может обиделся, может еще после реанимации не отошел… А ты сразу на него наехала…
– Я виновата, да?
– Ну что ты, мамочка, просто я согласна с Арсом – не нужно пороть горячку… Как женщина я тебя прекрасно понимаю… Да я бы на твоем месте уже все эти крашеные патлы из ее пустой головенки повыдергала, а ты с ней вежливо беседы вела… И Женю я бы без выяснений прибила бы на месте…
– Какая ты, сестрен, кровожадная, – усмехается Арсений стараясь немного разрядить обстановку.
– Еще какая, – запальчиво вскидывает голову Сашка.
Она права – всегда была больше в отца характером.
Вспыльчивая, неукротимая и яростно честная.
Ребенком могла до яростных слез спорить и стоять на своем против несправедливости.
– Просто дай папе немного времени прийти в себя…
Киваю.
Они правы.
Но в голове тяжело от дурных мыслей.
Дать ему времени на что? Получше подготовиться и замести следы?
Главная проблема в том, что после увиденного и его реакции, моя вера человеку которого я любила всю жизнь разрушается.
Быстро и бесповоротно.
И в такой ситуации мне нужно все пустить на самотек?
Отчетливо вдруг понимаю – сейчас я осталась один на один со своим горем.
Несмотря на то, что рядом дети. Но они не понимают всего, что я чувствую – просто не могут.
Сколько бы ни было детям лет, они всегда будут пытаться найти баланс между родителями. Так я думаю…
Нет, я ни на кого не могу рассчитывать кроме себя.
Отстраняюсь от теплой и мокрой груди Арсения и глажу его по щеке привычным жестом.
– Сходите к папе. Проведайте его и передайте вещи. Узнайте, не нужно ли чего… Я подожду здесь.
Саша заглядывает мне в глаза, пытаясь найти в них ответы на какие-то свои вопросы.
– Мамуль, а ты?
– Посижу внизу, подожду вас. Никуда я не денусь…
Еще утром, проснувшись затемно я чувствовала себя женщиной. Пусть не молодой уже, не девушкой…
Но женщиной: красивой, умной, успешной и состоявшейся во всех планах.
У меня были чудесные дети и крошка-внук, как лучик солнца. Любимый муж и успешный бизнес.
Я ловила на себе красноречивые взгляды мужчин, которые полностью подтверждали то, что я видела в зеркале по утрам…
Сейчас я вдруг резко состарилась.
Чувствую себя старухой, которой резко стало плохо.
И это мне совсем не нравится!
Отправляю детей в палату к мужу и спускаюсь вниз.
Бездействовать я точно не собираюсь!
Глава 9
Надежда
На первом этаже больницы царит будничная суета. В нос резко ударяет запах антисептика.
Стискивая пальцы, переплетенные в замок, я медленно прохаживаюсь взад-вперед.
Стараюсь взять себя в руки и утихомирить бушующие эмоции.
– Рассуждай логически, Надя. Рассуждай логически, – шепчу я себе едва слышно.
С логикой у меня все отлично.
Я – прекрасное доказательство тому, что логика не бывает ни мужской, ни женской. Это просто способность мыслить. Анализировать информацию и выстраивать умозаключения.
А сексистские стереотипы пусть остаются неуверенным в себе мужчинам, которые отказывают в такой способности женщинам, пытаясь принизить их.
Итак, если отбросить эмоции, что я имею в сухом остатке?
А в сухом остатке на день тридцатилетия собственной свадьбы я имею мужа в больнице и его любовницу на пороге.
Усмехаюсь сквозь слезы.
И он даже не удосужился не то, что извиниться – что-то нормально объяснить.
