Пока ложь не станет правдой - Картер Лора

Тишина. Я прямо чувствую, как Мэл переходит из режима «подчиненная» в режим «подруга».

– Буду молчать как рыба… Тед, ты в порядке? – спрашивает она.

В порядке? Я словно вылетел в открытый космос – ни гравитации, ни двигателей, ни малейшего понятия, как вернуться в прежний мир, что окружал меня всего несколько дней назад.

– Да, все хорошо.

В квартире снова тишина. И в этой тишине я, морщась словно от боли, гляжу на изуродованную стену. Чувствую себя примерно так, как она выглядит: в самом центре пробита дыра. И для полного счастья надо готовиться к беседе с «Джи Кью». А значит делать то, что я ненавижу больше всего на свете. Ходить по магазинам, потому что из одежды у меня лишь футболки с шортами да кроссовки.

Глава 5. Эбби

Как по мне, куда угодно лучше добираться пешком, чем на метро, но от Бруклин-Хайтс до «Блумингдейлс» идти слишком далеко, а Ди и Шернетт будут ждать именно там. Поэтому я выбрала золотую середину и доехала от станции «Корт-стрит» до Юнион-сквер. Вышла и теперь иду пешком. Свежий воздух и выпитый по пути кофе меня буквально исцелили, а ведь с утра готова была загрызть кого угодно: полночи слушала грохот из квартиры сверху, а потом проснулась ни свет ни заря. Мало того: пока собиралась, включила радио – и что же услышала? Конечно, Better Together Джека Джонсона. Как будто сама вселенная настроена, чтобы Эндрю, так его растак, не шел у меня из головы. Better Together – одна из «наших» песен. Какой-то одной особой песни у нас не было, но от этой я каждый раз вспоминаю, как мы в Канаде катались по Национальному парку Банф и даже выбирались в Британскую Колумбию. Я бы, конечно, лучше пешком прошлась по всем этим местам, но Эндрю больше нравилось ходить в фитнесс-центр, чем в походы, вот мы и любовались красотами, не вылезая из машины. Хотя я не раздумывая предпочла бы тесному, пропахшему потом залу вылазку в Скалистые горы.

Защелкиваю крышку пустого термоса из-под кофе и пихаю его в сумку-торбу. Широко зеваю, прикрывая рот ладонью, и тут вижу Ди с Шернетт: они машут мне от дверей «Блумингдейлса».

Сестра, сложив руки рупором, вопит:

– По магази-и-инам! Готова?

Я в ужасе озираюсь вокруг. Удивительно, все как шли, так и идут по своим делам: на работу или за покупками, поглощая на ходу дозы кофеина. Вот он, старый добрый Манхэттен – ударь меня прямо сейчас молния, никто и не заметит. А дома, в Канаде, если тебя бросил почти жених, это волнует всех и каждого, от твоей мамы до дальней родни продавца в местной лавке, которого ты видишь раз в полгода.

– Готова, – отвечаю я, подходя к ним, – только обещай больше такого не вытворять.

Ди скептически оглядывает мой мешковатый комбинезон и стоптанные сандалии.

– Смотрю, принарядилась. Молодец какая.

Мрачно зыркнув на нее в ответ, я обнимаю подругу.

– Вот тебе спасибо, что ради меня отпросилась с работы в понедельник. А то в дрожь бросает, как представлю шоппинг в выходные.

– Упустить шанс приодеть лучшую подружку и потратить кучу денег? Ну уж нет! – говорит Шернетт, и я улыбаюсь.

– А вот тебе никаких обнимашек, – оборачиваюсь я к сестре. Глажу ее по животу и добавляю: – Только тебе, любимый племянничек.

– Мы же еще не знаем, мальчик это или девочка.

– Ну, учитывая, что девочки рождаются от материнского стресса, а ты у нас вечно на расслабоне, будет мальчик.

Глаза у Ди прямо сияют. Она кладет ладони на живот, пока еще совсем плоский.

– Мальчик, значит?

«Ваших родителей удар хватит», – взглядом говорит Шернетт.

И она чертовски права.

– Ну что, на этой радостной ноте пошли меня мучить? – предлагаю я, и мы направляемся внутрь. Я придерживаю дверь, и сестра, проходя мимо, говорит:

– Кстати, о расслабоне: в четверг мы ужинаем с теми, кто понятия не имеет, что это такое. Мередит, когда закажет столик, скинет адрес.

Мередит. Жена Нейта. Значит, будет какое-то пафосное местечко – ну и ладно, раз Большой Брат платит.

Народу здесь все же больше, чем хотелось бы – нескончаемый поток туристов делает свое дело. Но все же не дикие толпы, как в выходные. Едва мы ступаем на свежие черно-белые плитки пола, как меня окутывает смесь запахов: дорогие духи и кожа дизайнерских сумок.

– Ну, что идет первым номером? – спрашиваю я, оглядываясь на своих имидж-консультантов. Сама сказала бы «Магнолия Бейкери», но чую, это неправильный ответ.

Переглянувшись, девчонки в один голос говорят:

– Шмотки на каждый день!

И устремляются вперед: Шернетт в ярком платье-шифт, Ди в бохо-комбинезоне. Я тащусь за ними в своих мешковатых штанах, за которые теперь стыдно.

Подходим к эскалатору, и Ди объявляет:

– Так, через два часа у нас косметолог, потом макияж, так что надо поторопиться.

Два часа мерить шмотки? Б-р-р.

Новый образ. Новая я. Вот о чем нужно думать. Новая я.

Стану гламурной, востребованной и найду классную работу… или хоть какую-нибудь, сейчас любая сгодится. И буду наконец соответствовать уровню «Блейк Хауса».

А этот эскалатор пусть станет символом подъема к новому, амбициозному образу. Расправив плечи, я схожу с верхней ступеньки и почти сразу оказываюсь в бутике «Ральф Лорен».

Первые три вещи отметаю, едва скользнув взглядом по ценникам. Потом думаю: нет, так не пойдет. Ориентироваться нужно не на цены, а на внешний вид, иначе вовсе ничего не куплю. Скоро у меня на левом локте висят две пары элегантных брюк, а в правой руке строгая голубая рубашка.

Вдруг откуда-то сзади возникает Шернетт.

– Так, это слишком унылое, это тоже. И это. – Она все у меня забирает и складывает на ближайшую одежную стойку. – Точно такие же шмотки, в каких ты ходила на работу – только дороже. А ходить надо вот в чем! – Она помахивает твидовым костюмом из мини-юбки и жакета. Лаймовых с розовым!

– На биржу труда разве что, – вздыхаю я, касаясь ткани кончиками пальцев. Что есть, то есть: дорого даже на ощупь.

Шернетт улыбается, склонив голову набок:

– Нет, на новую крутую работу, которую ты найдешь, когда поймешь, к чему тебя по-настоящему тянет.

– Да меня вообще-то всегда тянуло к цифрам – и продолжает. И к методам финансовой экспертизы, и к новейшим аналитическим программам. Но ничего в этом я не смыслю, судя по тому, с какой должности меня уволили.

– Ты лучше считай это не увольнением, а освобождением, – возражает Шернетт. – Теперь для тебя открыт весь мир. А список свой ты вмиг выполнишь… ну, за полгода уж точно, потому что иначе так и останешься безработной, бездомной и одинокой. А этот комплектик придаст тебе смелости смотреть вперед. Ну же, примерь!

Она так и держит вешалку на вытянутой руке, и я, наконец взяв, захожу в ближайшую примерочную.

– Строго говоря, я сама уволилась, – запоздало отвечаю я. Но, наверное, Шернетт права: пусть эта вынужденная передышка будет шансом все изменить. Вот только в какую сторону…

– Эбс, это я, – окликает меня Ди, открыв верхнюю горизонтальную створку двери. А я, стоя перед зеркалом, никак не налюбуюсь твидовым костюмчиком. Еще никогда не носила таких люксовых шмоток. – Напомни, какой у нас бюджет?

– На новый гардероб – максимум восемьсот долларов.

До твидового костюмчика я сказала бы пятьсот, однако выбор Шернетт заставил меня чуть раздвинуть рамки. Оплатив шесть месяцев аренды, я разделила оставшиеся сбережения на развлечения (хоть и мало куда хожу) и оплату счетов. Ну и на одежду немного оставила. И теперь, после сегодняшнего транжирства, работу надо найти не «быстро», а «вчера».

Ди вешает на дверцу пару брюк-капри сочного синего цвета. Я клюю на приманку, и сестра протягивает вдобавок шелковую кремовую блузку без рукавов. Я беру и ее.

– Ты когда-нибудь слышала о капсульном гардеробе? – интересуется Ди.

Наконец мы выходим из «Блумингдейлса». Деньги, выделенные на одежду, почти кончились, зато теперь у меня есть ключевые элементы того, что Ди назвала капсульным гардеробом: небольшой набор вещей, которые можно по-всякому комбинировать и создавать множество образов на все случаи жизни.