Но Алена фырчала, ругалась и даже бросила в меня игрушку Киры.
Я вынужден был проанализировать ситуацию и принять во внимание, что моя женщина имеет свои слабости.
Пришлось идти на компромисс. Камеры остались, но включать их можно только в крайней ситуации.
Список крайних ситуаций был проработан, записан и дополнительно озвучен, потому что моя женщина тоже хорошо знает мои особенности.
И, к сожалению, ситуация, которая происходит сейчас, никак не может считаться крайней. Хотя… Нет. Все же, нет.
Как всегда, в моменты дестабилизации, переключаю внимание на более привычные и успокаивающие вещи.
Изучаю код.
Неплохо, да…
— Папа!
Кира приходит отдать мне телефон, заглядывает в экран.
— Это ты писал?
— Нет, это Андрей, помнишь его?
— Да! — С энтузиазмом кивает Кира, — такой серьезный!
Еще бы… Весь в папашу своего. Хорошо, хоть без его диагноза. Пусть и неофициального, но вполне читаемого. Так что, если бы его в детстве мама проверяла, то точно что-то бы нашли. Но с мамой Серого и Черного Жнецов произошла очень плохая история. И братья потом за нее рассчитались.
Я изучал их дело.
Я всегда тщательно подхожу к вопросу выбора партнеров по бизнесу.
Здесь были сомнения, которые я сумел потом снять глубоким исследованием.
И, как показало время, решение принял правильное.
Хотя, это не удивительно.
Я всегда принимаю правильные решения.
Одним из самых правильных была женитьба.
От нее я получило множество бонусов. И один из самых главных, основных, можно сказать, сейчас с увлечением изучает код сына Серого Жнеца.
А я с не меньшим увлечением изучаю ее сосредоточенное личико.
— Вот тут добавить надо, — она, не спрашивая моего разрешения, тыкает мальчиком по клаве, — и будет красиво.
— Уверена? — хмурюсь я, не мешая дочери.
Она знает, что делает.
Потому что нравом Кира, конечно — полностью в маму.
А вот мозгами — в меня.
— Да!
Она забирается ко мне на колени и с увлечением принимается исправлять некрасивый, по ее мнению, код.
— Вот тут! И тут еще! И вообще…
Через пару минут я изучаю новый код. И понимаю, что он в самом деле… красивый. Именно это слово тут приемлемо.
Красивый.
— Ну вот, — с удовлетворением кивает Кира, — теперь красиво. Да? — она поднимает на меня взгляд, и я чувствую, как внутри что-то тает.
Странное ощущение, которое я впервые испытал, когда взял Киру на руки.
В родзале.
У нас были партнерские роды, естественно. Я не мог оставить свою Задачу наедине с опасностью.
Даже учитывая, что роддом был проверенный и врач самый лучший.
Те часы, что я провел с переживающей схватки Аленой, навсегда останутся в моей памяти, как нечто дестабилизирующее настолько, насколько вообще возможно это со мной сделать.
Я привык все контролировать и понимать, на какой стадии могу скорректировать процесс, чтоб он шел так, как надо.
Здесь не мог.
Здесь я был только наблюдателем, бессильным, беспомощным.
И это угнетало, сводило с ума.
Мне хотелось выбежать из этого места, прыгнуть в машину и умчаться прочь!
Ощутив в себе это впервые за всю жизнь, я испытал… шок.
И удивился.
Я был уверен, что все грани шока уже пережил, когда встретил мою Задачу.
Но, оказалось, что то, что я испытывал тогда, было лишь слабой тенью происходящего в родзале.
На месте меня удержало тогда только понимание, что моя женщина во мне нуждается. Она мне доверяет.
Она, такая странная, такая противоречивая, непонятная до сих пор…
Она мне почему-то доверяла. С самой первой нашей встречи, когда незнакомый парень в жуткой маске Джокера увел ее с опасной вечеринки. И потом, когда я играл с ней.
Она доверяла.
И вот так, доверчиво, шла мне навстречу, ничего про меня не зная, ничего не выгадывая… Просто видя меня. И понимая каким-то внутренним своим чутьем, что я не обижу. Не наврежу.
Эта противоречивость меня и свела с ума. Доверчивость и противоречивость.
И тогда, находясь с ней, прикусывающей губы от боли, я понимал, что она беззащитна. Ей страшно, больно, тяжело.
И что мне необходимо создать хотя бы видимость защиты и уверенности.
Я сделал, что смог.
Моя дочь родилась, и я первым взял ее на руки.
Маленькую, красную, сморщенную. Она плакала, тихо и жалко.
И я испытал растерянность… Потому что не мог понять, что мне с ней делать. И как ей помочь, как сделать, чтоб не плакала?
Я смотрел на нее, и в груди что-то таяло… Тот мерзлый ком, к которому я привык за все эти годы. Он исчезал.
Она его своим присутствием топила. Превращала в теплое солнце.
И сейчас у меня в груди тепло.
— Да, — отвечаю я ей.
И улыбаюсь.
Я мало кому улыбаюсь, только ей и ее маме. Даже моя мама редко видит мою улыбку.
— Круто! — радуется Кира, — а мы с бабушкой поедем к маме!
Так…
Все ведьмы в сборе, и мою девочку туда тащат. Это что, инициация?
— Зачем?
— Ну… Там баба Зоя, баба Геля и бабуленька еще!
Бабуленька — это у нас теща.
— И Максимка там!
Родной дядя моей дочери, ее ровесник Максим — это постоянный приятель по играм и проказам. Ведет Кира, а он — обрабатывает и выполняет ее запросы.
— Хорошо, собирайся.
Кира обнимает меня за шею, целует, шепчет:
— Ты — самый лучший папуленька на свете!
И, вывернувшись из моих рук, словно рыбка, сбегает.
У нее сборы — вещь серьезная. Надо одежду подобрать, украшения, еще что-то, такое, чисто девчоночье.
Она у меня, несмотря на мои мозги, девочка-девочка, как говорит ее мама.
А я снова смотрю на исправленный Кирой код и усмехаюсь.
В последний свой приезд Серый Жнец с непрошибаемым выражением на надменной физиономии наблюдал, как моя дочь бегает по дому в поисках потерявшейся туфельки.
И, хоть лицо держал, но чуть дрогнувший изгиб губ и гордый взгляд на своего спокойного Андрея, с удивлением следящего за вакханалией, которую Кира может устроить из ничего, прекрасно показали, что этот холодный придурок страшно рад, что у него — сын.
В тот момент я испытал иррациональное, но сильное желание дать ему в морду.
Но сдержался.
Это невежливо и нерационально.
В конце концов, Серый же не в курсе, насколько я рад, что у меня дочь. Может быть, он даже думает, что я ему завидую…
Если так, то я явно переоценил его когнитивные способности.
Пару секунд на полном серьезе обдумываю идею отправить Серому исправленный Кирой код.
И указать авторство.
И с некоторым сожалением отказываюсь от этого.
Мне нет нужды самоутверждаться. Тем более, за счет моей дочери.
Мне вообще нет нужды самоутверждаться.
Я и без того знаю, что самый лучший. И равных мне нет. И, если кто меня и превзойдет, то только Кира. Все для этого сделаю.
Вот тогда и посмотрим, кому из нас повезло: мне с дочерью или Серому с сыном.
Приходит мама, целует и обнимает радостно визжащую Киру, тянется обнять меня.
Позволяю.
Мы давно не виделись.
У нее бизнес, который после свадьбы с Евгением Измайловичем значительно укрепился и разросся.
Да и моя женитьбы была более чем уместна.
Лишний родственник в Генштабе никогда не помешает.
На прощание Кира зацеловывает меня, и они с мамой уезжают на их, женский шабаш.
А я погружаюсь в то, что люблю. Не так, конечно, как жену и дочь, но на ступени удовольствий работа прочно занимает почетное третье место.
Время летит быстро, и в себя прихожу от видеозвонка.
На экране моя дочь.
— Папуленька! Тут так круто!
Она одета, как принцесса.
Сама нарядилась в розовую пачку и брутальную темную футболку, когда выходила из дома сегодня с моей мамой.
Сейчас на голове у Киры — корона, лицо раскрашено блестками, а в руках… Так… Котенок…
